Меня никто не спрашивал, хочу ли я становиться женой мужчины, которого в этом доме уже почти похоронили заживо. Я просто открыла глаза в чужом теле — и в ту же ночь поняла, что мой новый муж умирает слишком удобно для всех вокруг. Слишком правильно. Слишком выгодно. Его лечили так долго и так старательно, что даже мне, врачу из другого мира, стало ясно: здесь боятся не его смерти. Здесь боятся его выздоровления. Они ждали от меня покорности, слез и красивого вдовства. Ошиблись. Я не собираюсь смотреть, как человека медленно превращают в беспомощную тень под видом заботы. Не для того меня сделали его женой, чтобы я молчала. Не для того я выживала в одном мире, чтобы стать удобной в другом. Он мне не доверяет. Я ему — тоже. Он считает меня частью чужой игры. Я считаю его самым упрямым пациентом в своей жизни. Но чем глубже я лезу в его “болезнь”, тем яснее понимаю: дело не только в теле. Дело в власти, деньгах, старом страхе и людях, которые давно решили, кому здесь можно жить, а кому лучше лежать тихо и не мешать. Меня сделали женой пациента. Очень зря.
Глава 1
Я очнулась в спальне, где невеста должна была сказать «да» умирающему
Первое, что я почувствовала, — не боль. Запах.
Тяжелый, густой, слишком сладкий. Будто в закрытой комнате раздавили охапку белых цветов, пролили на пол крепкое вино и зачем-то пытались перебить все это ладаном. У больничных палат бывает запах страха, пота, лекарств и плохо выстиранного белья. У операционных — спирта, латекса и металла. У моргов — честности.
А здесь пахло ложью, которую очень старательно нарядили в торжество.
Я открыла глаза не сразу. Сначала попробовала пошевелить пальцами. Получилось. Потом — вдохнуть глубже. В груди неприятно кольнуло, будто корсет перетянул меня пополам. Потом уже я разлепила веки и уставилась в потолок цвета старой кости, расписанный золотыми листьями.
Прекрасно.
Если человек видит над собой такой потолок, а не привычные лампы реанимации, у него есть всего два варианта. Либо он умер с чрезмерно богатым воображением, либо судьба снова решила, что простых способов испортить мне жизнь ей недостаточно.
Я медленно повернула голову.
Комната была огромной. Шторы — тяжелые, винного цвета, в складках темнее засохшей крови. По стенам — резное дерево, темные панели, позолота. Возле камина — ширма, рядом кресло с вышитой спинкой, на столике — серебряный поднос с кувшином, чашкой и белыми цветами, от которых у меня уже начинала болеть голова. В зеркале напротив отражалась постель под балдахином и женщина, лежащая на ней в белом платье, будто ее уложили сюда либо для свадьбы, либо для похорон.
Судя по выражению моего лица в отражении, ближе было ко второму.
Я резко села — и мир качнулся. Под ребрами полоснула болью, виски сдавило, перед глазами на секунду вспыхнули черные искры. Я выругалась сквозь зубы и схватилась за край матраса.
Голос у меня оказался не мой.
Ни хрипотцы, ни привычной низкой жесткости. Чужой голос. Мягче. Моложе. Слишком красивый для моего настроения.
— Госпожа!
Дверь распахнулась с такой скоростью, словно за ней давно ждали именно этого момента. В комнату влетела девушка в темно-сером платье и белом переднике. Молодая, бледная, с круглыми испуганными глазами. Она замерла в шаге от кровати, вцепившись в юбку так, будто я могла укусить.
— Не подходи, — сказала я автоматически.
Она застыла еще сильнее.
Правильно. Люди в испуге часто бывают послушнее, чем в преданности.
Я посмотрела на свои руки.
Тонкие запястья. Светлая кожа. Ногти ухоженные, длиннее, чем я когда-либо себе позволяла. На безымянном пальце правой руки — тонкий след, будто кольцо сняли совсем недавно. Не мозоли хирурга. Не мои руки. Даже в полубреду я знала это слишком ясно.
Память вспыхнула коротко и зло.
Ночная смена. Дежурство, которое затянулось на лишние шесть часов. Мужчина на каталке, сорвавшийся пульс, чей-то крик: «Дефибриллятор!» Белый свет. Чужая кровь на моих перчатках. Резкий удар, будто ток прошел не через него, а через меня. И пустота.
Дальше — вот это.
Платье. Цветы. Золото. Испуганная служанка. И чувство, что я очнулась посреди чужого спектакля в самый неудобный момент.
— Как меня зовут? — спросила я.
Девушка моргнула так часто, что я почти услышала шелест ресниц.
— Госпожа?.. — переспросила она шепотом.
— Меня. Как. Зовут.
Слова я произнесла ровно, но в них все равно прозвенело что-то такое, отчего она побледнела еще сильнее.
— Леди Эстер.
Не я.
Ну хоть честно.
— А тебя?
— Мира.
— Хорошо, Мира. Теперь объясни, почему я лежу в этом наряде так, будто меня сейчас либо выдадут замуж, либо вынесут вперед ногами.
Она вскинула на меня взгляд, полный настоящего, животного ужаса.
Вот это уже было интересно.
— Госпожа… до церемонии осталось меньше часа.
Я молча посмотрела на нее.
Иногда тишина работает лучше любого крика. Человек начинает сам додумывать, что именно ты сейчас с ним сделаешь, и обычно ошибается в худшую для себя сторону.
— До какой церемонии? — уточнила я.
Мира стиснула руки так, что костяшки побелели.
— До вашего брака с лордом Рейнаром Валтером.
Разумеется.
Не могла же я очнуться просто в чужом теле. Нет. Нужно было сразу в теле невесты и желательно за час до свадьбы с человеком, о котором я ничего не знаю.
Я спустила ноги с кровати. Пол оказался ледяным даже через тонкую ткань чулок. Голова еще кружилась, но уже меньше.
— Зеркало, — сказала я.
Мира дернулась, будто не поняла.