Шрифт:
И оказываюсь права. Если и слышал, то уже снова провалился в свою темную бездну.
— Моя, — хрипло выдыхает.
Меня не надо держать, у меня совсем не осталось сил, чтобы вырываться. Ноги и руки будто ватные, голова в тумане. Но он все равно держит одной рукой, а второй расстегивает ремень.
Последнее, что я слышу, как рвется ткань белья. Боль, пронизывающая снизу, не сравнима с тем как печет в груди.
За себя. За него. За нес.
Нас просто принесли в жертву. Только чему и для чего?
...Прихожу в себя от холода. Зубы стучат, не могу остановиться.
Приподнимаю голову, оглядываюсь. Я лежу, свернувшись клубком на столе. Платье по подолу разорвано, между ног ноет и жжет.
Надо мной стоит Энцо и смотрит с ухмылкой. За ним еще кто-то, но мне не видно, сплошь размытые и размазанные силуэты.
— И зачем мне теперь такая невеста, отец? — спрашивает насмешливо. — Она же порченая.
И я возвращаюсь обратно в спасительную темноту.
Глава 2
Максим
Мои веки будто склеены суперклеем. Засохшим, который больно тянет кожу при малейшей попытке их открыть. Глаза режет, словно в них засыпан песок. Или битое стекло.
Пробую пошевелить рукой — хер. Ни ладонью не могу, ни пальцами.
Конечности налиты свинцом и лежат безвольными колодами.
Грудь сдавило, словно на нее навалили бетонную плиту. Причем еще так сверху аккуратно притоптали.
Эта тяжесть ровная, давящая. Я вроде как и дышу, только воздуха пиздец мало. Каждый вдох — как под прессом.
Хочу повернуть голову — тоже хер. Внутри сплошной гул. Периодически перед глазами вспыхивает яркая вспышка света. Но я не понимаю, это снаружи или внутри.
Наверное внутри, потому что вспышки перемежаются видениями.
Одно из них — Катя в свадебном платье.
И привидится же такое.
Хочется потереть руками глаза, но не могу их поднять.
Сука. Не могу и все.
Откуда ей здесь взяться? Девочке из моей детской влюбленности. Еще и в свадебном платье.
Надеюсь, она не приедет на свадьбу Энцо, на которой мы, наконец, покончим с блядскими Джардино. Этими убийцами и отморозками.
Моими личными врагами.
Я долго не мог поверить, что Катя принадлежит этой своре ссыкливых шакалов Джардино. Надеялся, что это ошибка. Или быть может она какой-нибудь подкидыш.
Оказалось, не подкидыш. Ее мать настоящая Джардино. Дочь Федерико, кузена нынешнего дона Гаэтано. Он был законным наследником, но их вместе с отцом наши сумели взорвали в машине. Федерико так и не успел стал доном, им стал Гаэтано.
Редкая мразь. Я с удовольствием лично размажу ублюдка по стенкам особняка, когда они завтра явятся на свадьбу нашего Энцо.
В ловушку, которую мы им устроим.
Наши отлично придумали. Для начала развели сопли о том, что пора прекращать вражду. Как будто мы ее начинали.
Потом намекнули, мол, у вас товар, у нас купец. Хотя какой там у них товар.
Мы всех перебрали, кого они могут предложить Энцо.
Дочки их капо — шлюшки, выстроившиеся в очередь у кабинета специалиста по гименопластике. Но Энцо сказал, в итоге кого-то нашли.
Завтра у кого-то знатно полыхнет под задницей, давно уже пора встряхнуть Джардино.
Только не пойму, почему мне так херово.
И почему перед глазами упорно встает Катя. В свадебном платье.
Я ее целую, она так охуенно пахнет. Только она меня боится. Боится и отталкивает.
Почему тогда я к ней лезу?
Что за хуйня?
Мне надо заставить себя встать, пойти на пробежку. Иначе я буду завтра не в форме. Я подведу наших. Они без меня надерут задницу Джардино...
— Массимо! Массимо, малыш! Открой глаза!
Херасе малыш. Девяносто килограммов мышечной массы!
Крестный походу шутит.
— М-м-ммм...
Хочу сказать, но не могу разлепить губы. Вместо слов из гортани вырывается лишь какое-то невразумительное мычание.
И язык с трудом ворочается. Он заполняет весь рот, я не могу им пошевелить. Ко всему прочему во рту сухо как в Сахаре.
— Пить...
— Что с тобой, Массимо? — голос крестного приближается, значит он надо мной наклонился. — Открой глаза, посмотри на меня.
— Не трогайте его, дон, — а это другой голос, незнакомый. — Парень явно под воздействием сильнодействующего препарата.