Немного подумав, Стивен ответил:

– Не было. Между этим портом и Дураццо мы останавливались только в Пантелларии, где они нам ничего не могли сказать, ни хорошего, ни плохого, – только то, что ни один хуарио не заходил туда и не проходил мимо и что ни одно такое судно не смогло бы выжить в том яростном шторме, который обрушился на нас. Мы также не получали вестей с других судов, хотя коммодор Обри, возможно, прямо сейчас совещается с кем-нибудь из капитанов, которых он послал сопровождать торговые суда с востока... И, сэр, прежде чем продолжить, могу я выполнить одно из своих поручений? Коммодор просил меня узнать у вас, ответите ли вы нужным образом, если он зайдет в порт, – возможно, с частью своей эскадры, – и отдаст салют замку?

– О, Боже милостивый, да, в этом нет никаких сомнений, – после того, какой переполох он устроил на Адриатике.

– Тогда могу я вас попросить дать нам слугу, который покажет нашему юнге дорогу обратно к молу? Ему нужно передать сообщение коммодору, но он впервые увидел другой город после того, как покинул Стоу-он-Волд [76] , и все время глазеет по сторонам, и я боюсь, что он может окончательно заблудиться.

– Конечно. Я отправлю одного из своих охранников, степенного седобородого турка, – ответил консул. Он позвонил, и когда пришел охранник, велел ему отвести юнгу к молу с запиской "На салют ответят", которую написал Стивен.

– О, Господи, – сказал консул, осторожно откидываясь на подушки. – мы тут слышали такие истории о том, как французы присоединялись к вам, как французы тонули, как пострадали алжирские суда, как десятки верфей были охвачены пламенем. В море сейчас только корсары с востока, а все местные заперты во внутренней гавани. Но вернемся к сути дела: если у вас не было последних новостей отсюда, вы не могли знать, что ситуация полностью изменилась и что мое влияние на дея больше не имеет значения. Он был задушен янычарами, а несколько дней спустя они избрали новым деем своего нынешнего агу, Омара-пашу. Я едва с ним знаком. Его мать была турчанкой, и он одинаково свободно говорит по-турецки и по-арабски, и немного по-гречески, хотя не умеет читать и писать, но у него репутация умного человека с очень сильным характером, что, должно быть, правда, иначе его бы не выбрали.

– Меня очень тревожит то, что вы рассказываете. А есть ли у вас новости о союзниках?

– Насколько я понимаю, русские и австрийцы все еще очень медленно продвигаются вперед. Они до сих пор разделены огромными пространствами с горами, реками и болотами, а также сильным взаимным недоверием.

– Как вы думаете, сэр, можно ли будет в ближайшее время организовать встречу с новым деем? Возможно, завтра?

– Боюсь, что нет. Ни сейчас, ни в ближайшем будущем. Дей охотится на льва в Атласе, это его любимое занятие, а его визирь, если и не с ним, – охота на льва ему не по вкусу, – то в ближайшем удобном оазисе.

– Господин консул, – сказал Стивен после небольшой паузы. – не кажется ли вам, что для такого узурпатора неразумно отправляться охотиться на львов через несколько недель после прихода к власти и, таким образом, оставлять свою столицу беззащитной для врагов и соперников, которые неизбежно должны были появиться после переворота?

– Согласен с вами, это кажется абсурдным, но Омар – особенный человек. Он вырос среди янычар и знает их вдоль и поперек, и несмотря на свою неграмотность, он очень успешно руководил тем, что можно было бы назвать разведывательной службой бывшего аги. Я считаю, что он совершает это путешествие по Атласу, чтобы узнать, кто из янычар начнет объединяться в группы в его отсутствие. У него повсюду есть осведомители, и я убежден, что, когда он сочтет момент подходящим, он тихо вернется, соберет тех, кто предан его интересам, и снесет десяток честолюбивых голов.

Джейкоб, до сих пор не принимавший никакого участия в разговоре, если не считать кивков и улыбок, свидетельствовавших о его внимании, при этих последних словах решительно произнес:

– Да, я тоже так думаю.

– Скажите, сэр, – спросил Стивен. – насколько влиятелен визирь?

– Мне кажется, что его влияние очень велико. Он возглавляет администрацию нынешнего дея и является его главной опорой; это очень умный и образованный человек с большими связями в Константинополе. Хотя, как вам известно, деи уже давно только номинально подчиняются Блистательной Порте, титулы, ордена и награждения от султана имеют здесь вполне реальную ценность, особенно для таких людей, как Омар, и, кроме того, Хашин знаком с многими высокопоставленными людьми в мусульманских государствах Африки и Леванта. Добавлю, что он свободно говорит по-французски.

– В таком случае, – сказал Стивен. – мне кажется, нам с доктором Джейкобом следует как можно скорее отправляться в Атлас и встретиться если не с самими деем...

– Обращение к самому дею без официального статуса или прежнего знакомства противоречило бы местному этикету. Могу я посоветовать вам обратиться к визирю?

–... то с визирем, чтобы сделать все, что в наших силах, для предотвращения отправки золота, которое может очень сильно повредить нашему положению в этой войне. Вы полагаете, что его нельзя подкупить?

– Честно говоря, я не знаю. Но в этих местах, как вам прекрасно известно, к подаркам всегда относятся благосклонно. Я видел, что он носит на своем тюрбане аквамарин. Ох, ох... – консул нагнулся вперед, и его лицо исказилось от боли. Они перевернули его на бок, раздели, осмотрели и нашли источник спазма. Джейкоб уже собирался открыть дверь, когда появилась крайне встревоженная леди Клиффорд. Джейкоб спросил, как пройти на кухню, приготовил очень горячую припарку, приложил ее пациенту и вышел в город, вскоре вернувшись со склянкой настойки опия.