— Эй, брат… ты что… поёшь горе? — выпучила сестренка глаза, стоило мне только начать разведку, а ей, открыть лишь первый ящик.

Посмотрела на меня, хлопая ресничками на большущих глазках, я — посмотрел на неё в ответ, так же хлопая глазками. Отвернулся, послал новый импульс, для получения резонанса…

— Точно поешь! — воскликнула сестренка, еще сильнее пуча глазки и прекращая моргать, смотря на меня неотрывно этим ошалелым взглядом.

Новый импульс, нахождение нужного участка, по чёткому звону напряженного до придела камня, внутри горного массива.

— А гора тебе отвечает! — прохрипела сестренка, пересохшим горлом, с видом, словно бы ей и шевелится то тяжело! И вообще — она и неживая уже! И сердце не бьется буквально.

И тут же добавила почти визжа, словно бы ей танк наехал на пальцы:

— Я ревную!

Соскочила с земли, на которой сидела подле одного из ящиков, подскочила ко мне в прыжок, вихрем магии, что на миг взвился вокруг неё, чуть было не раскидав все вокруг, и в том числе и ящики, схватила меня за плечи, развернула к себе, и продолжила пучить глаза, завила в лицо, обжигая дыханием:

— Почему ей, а не мне?!

— Э… знаешь сестра, — проговорил я в ответ, тоже начав пучить глазки, — это уже слишком. Это просто гора! — взмах руки, в сторону камней, — Просто камни! Валуны! Они… неживые! — продолжил я пояснять ситуацию, но не увидел и тени намека на понимание ситуации в глазах у сеструхи.

Её кажется… переклинило! Напрочь! И у неё на лице, читается одно и тоже, «Почему она, а не я? Почему ей, а не мне?! Почему?! ПОЧЕМУ?! ПОЧЕМУ??!!».

— Сестра, это совсем не смешно! — заявляю я строго, сбрасывая с себя и своего лица, весь дурашный настрой, что там был. — Это просто камни! Ты… ревнуйте к камням? Ты это вообще понимаешь, осознаешь? Это даже хуже, чем ревность к столбам! Ты что… совсем рехнулась? Дурочка?

— Спой мне! — вместо ответа на мой вопрос, выдала своё заявление-ультиматум пучеглазая сеструха. — Спой!

— Ну… ладно? — прекратил я пучить глаза, и пожал плечами, благо что сестренка, не держала меня как-то насильно, и моему жесту ничего не мешало. — Только я не виноват, если ты ничего не поймешь.

И я «спел», тем же ультразвуком, тем же… писком, от которого вибрируют все камни вокруг. И я добился того, ради чего изначально начинал это… пение — я просканировал все валуны вокруг, и нашел все нужные места под закладку взрывчатки. Однако… пел я не скале, пел я сестре, что перестала пучить глазки, перестала стоять, держа меня за плечи, отошла в сторонку, уселась на камешек подле меня, и с заворожённым, и немного глупым видом, с упоением… слушала эту… «песню».

Да, это был не просто звук, не просто писк и импульсы! Это была… песня! Модулируемая чистота, громкость… я вкладывал во все это смысл! Мне так было проще искать нужное в камне! Но в тоже время… я вкладывал в это и иной смысл, нежность, теплоту, и… часть своих воспоминаний. И сестренка… кажется окончательно выбыла из реальности от подобной… заботы, и даже когда я закончил петь, продолжила все так же сидеть еще некоторое время.

Утратила связь с реальностью, не реагировала, когда я ей звал… ушла глубоко в себя! Сидя, почти неподвижно на этом камешке еще почти час, по окончанию пения, и разве что не мочась под себя. И я, когда не сумел до неё достучатся возгласами «Сестра? Ты вообще как? Ты меня слышишь?», но убедившись, что она, в принципе, в порядке, просто… словила экстаз, пошел работать.

Того времени, что сеструха сидела истуканчиком, мне вполне хватило, чтобы наделать все нужные отверстия в горе, и даже начать закладывать туда взрывчатку — время поджимает, скоро пойдет дождь! Шурфы может начать топить, и… надо успеть все закончить до! Взрывчатку разложить, каналы, в которые мы вставим свои детонаторы, изготовленные в тайнике, запаять.

Подорвать все тут мы в итоге сможем откуда угодно, и только мы, и в нужном нам порядке. Сможем направить взрыв, и обвал, в нужную нам сторону, дозируя, управляя… единственной возможной под завал точки нет, есть целый вектор, в пределах которого можно провести веселенький «обстрел камнями».

— И все же, ты пел не только для меня. — пробормотал сестренка, выходя из оцепенения, и состояния эйфории.

Огляделась вокруг, осознала ситуацию, и пошла помогать. Принялась таскать и резать шнур, укладывать его в шурфы и, поравнявшись со мной, дополнила свои слова, шепнув мне на ушко, обдав горячим дыханием.

— Споёшь мне после еще, и только для меня, и никого кроме меня.

— Хорошо сестра, все непременно. Но позже… — дополнил я, намекая, что сейчас надо работать! А пение… это все потом! Когда-нибудь.

Дождь уже накрапывает, а нам еще камни плавить, чтобы дыры, идущие в глубину скалы, закрыть и запаять в монолит, чтобы взрыв направить куда надо, и влагу не пустить туда, в эти глубины. Шнур взрывающийся, произведённый в Залихе, метростроевский, и намокнуть в целом не боится — под землёй всегда сыро! Там везде вода! Но лишний раз его мочить все же не стоит, ведь у всего есть свой предел. И лучше — чтобы было сухо. И что бы там, в запаянной капсуле, не булькала вода, рискуя сгноить и взрывчатку, и наш детонатор — неизвестно сколь много времени пройдет, прежде чем мы решимся эту минную закладку подорвать.