Женька, который до этого делал вид, что ему всё равно, вдруг тоже вмешивается:

– Жаль. Он крутой. И такие классные советы по роботу дал… я бы сам не догадался.

Но Павлик никак не может принять мой аргумент и тут же предлагает другой вариант:

– Мам, а давай дядю со шрамом к себе домой заберём? Он не будет тебе мешать…

У меня глаза лезут на лоб от этой формулировки пятилетнего непоседы. А Женька так вообще сразу принимается ржать, как ненормальный:

– Ага, главное не забудь купить ему миску и пакет корма. Он же большой, много ест! И давай ещё ключи от офиса ему сюда принесём, пусть совсем не уходит.

Павлик возмущённо пинает брата в ногу:

– Мы его маминой едой кормить будем! За столом!

– Кормить… - фыркает Женька.
– Он тебе не бездомный пёс! Ты хоть думай, что говоришь, балда. Да и куда мы его денем? В детскую? Или сразу в кладовку, чтобы маме не мешал?

Я смеюсь вместе со старшим сыном, вытирая ладонью слёзы от смеха. Но внутри всё равно остаётся странное, немного щемящее чувство. И когда дети уже уносятся в детскую обратно к своему самодельному роботу, я вдруг ловлю себя на тихом вздохе сожаления.

Странная мысль выскакивает так внезапно, что я невольно краснею сама перед собой.

Если бы в мире всё было так просто…

Если бы можно было взять и забрать Батянина к себе домой…

Открыть перед ним дверь и сказать: «Оставайтесь». И чтобы он без вопросов просто кивнул… и остался.

Насовсем.

Понедельник начинается тихо после странных выходных.

Я прихожу на работу раньше обычного: холл пуст, охранник дремлет над журналом посещений, лифт лениво моргает цифрой «один». Поднимаюсь наверх, в приемную генерального на десятый этаж и прикладываю ключ-карту.

Дверь мягко щёлкает, и я сразу вижу - Яна уже там. Сидит в кресле-мешке у окна, в сером капюшоне толстовки на голове, с термокружкой в двух ладонях, греет ими руки. Так удивительно сейчас смотреть на нее, зная что она - дочь Батянина.

Теперь понятно, почему как-то в сумерках она показалась мне похожей на него. Есть что-то такое неуловимо-общее с ним в чертах ее лица и разрезе темных глаз.

– Привет, - окликаю ее с улыбкой.
– А ты, оказывается, ранняя пташка.

Девушка поднимает голову и шепчет едва слышно:

– Я временно поселилась здесь. По договорённости с Батяниным.

– Отличная новость, - так же тихо отвечаю и пожимаю плечами.
– Удобно работать, никуда бежать не надо... Красота! Домовёнок прописан официально, осталось только метлу выдать.

Яна хмыкает в кружку, но потом начинает возиться с усами, которые клеятся криво.

– Дай сюда, - смеюсь я.
– А то получится пенсионер, а не курьер.

Аккуратно прижимаю усики к её лицу, проверяю, чтобы не отклеивались на уголках, и слегка подтушёвываю карандашом тень над губой. Затем отступаю, оценивая результат.

– Отлично. Теперь ты самый обаятельный Кузя-домовой во всём офисе.

Она поджимает губы, чтобы не рассмеяться, и гасит улыбку глотком горячего чая из термокружки.

Следующие полчаса мы с ней тренируем образ: она ходит, а я оцениваю, насколько натурально она сутулится и опускает взгляд. Советую ей сделать походку более ломкой - с короткими шагами, носками чуть внутрь. В итоге получается очень естественный и несуразный бедняга Ян, который никому не мешает и ни во что не лезет.

К восьми сорока дверь приемной тихо открывается.

Батянин появляется на пороге - уверенный, собранный, невозмутимый. И сразу возникает такое ощущение, словно вместе с ним в комнату заходит сама власть и порядок. Черное пальто перекинуто через руку, деловой костюм сидит безукоризненно, на лацкане блестит тонкая капля утреннего дождя. Он несёт с собой свежий холод улицы и лёгкий аромат черного кофе, который всегда ассоциируется у меня именно с ним.

На секунду Батянин задерживается на нас с Яной взглядом. И вдруг мне чудится, что он, словно какой-нибудь ясновидящий, видит не только эту картину, где его дочь сидит в кресле-мешке и я рядом, а всё, что было за ней. До того, как он появился. То, как я помогала Яне утром, как мы смеялись над её усами…

И даже то, что до сих пор не выходит у меня из головы.

Наш последний разговор… и тот момент, когда я коснулась его шрама.

Чувствую, как замираю под его взглядом в ожидании не пойми чего. Но он только коротко здоровается и роняет небрежное:

– Лиза, зайдите ко мне.

Его густой тяжелый голос по обыкновению звучит бархатно-низко и спокойно, с той мягкой хрипотцой, от которой у меня предательски подпрыгивает сердце. Я невольно чувствую, как мне становится жарче, хотя в приёмной совсем не душно. Беру блокнот, выпрямляю плечи и поднимаюсь за ним в кабинет, стараясь идти ровно и не слишком быстро.