Вот это жилой блок съедает без звука.

— Поехали! — киваю Иризу.

— Пожалуй, будь вы просто родителем, вас не допустили бы, — задумчиво говорит он. — Интересный закон.

— Всё так, — отвечаю я. — Вы очень правильно сделали, что обратились ко мне, Ириз. Иначе пришлось бы действовать через нейросеть охраны порядка, оформлять заявление на розыск, в котором нам бы отказали: не прошло и троих суток же, а материнская интуиция у не-паранормала — не аргумент. Вы же вообще с точки зрения закона посторонний, так как ваши отношения не оформлены.

В Лунном городе нет частного транспорта. Очень неудобно, когда надо спешить, как вот в нашем случае. Но удобно для самого города, безусловно… Особенно в праздничные дни, когда улицы, переходы и галереи заполнены гуляющим народом всех рас, форм, размеров и цветов…

Полинка, по собственной глупости растратившая перед полётом все свои сбережения на ерунду, снять смогла лишь самый дешёвый вариант. Да и то из тех, что были, а не из тех, какие хотелось бы. Идея Рамсува, между прочим. Как ещё научить взбалмошную девушку рассчитывать свои финансы? Особенно после того, как все слова давным-давно исчерпаны.

В экстренных случаях — подстраховали бы, но без угрозы для жизни вмешиваться никто не собирался.

Гиперопека — не лучший метод воспитания самостоятельной зрелой личности. Полине — восемнадцать, у неё — паранорма, а уровень агрессии на улицах Селеналэнда, да ещё под праздники, стремится к нулю, потому что все охранные и наблюдающие системы переведены в повышенную готовность.

Город просвечен насквозь, ментально, перворанговыми телепатами, в том числе.

Я всё ещё надеюсь, что Полина действительно просто спит, утомившись после многочасовой работы на поверхности.

— Что такое прайм? — спрашивает Ириз.

— Первый ребёнок, рождённый в новой генетической линии, разработанной с нуля, — объясняю я. — По закону, такой ребёнок приравнивается к кровным детям главы проекта. В данном случае, Полина — моя дочь. По сути, весь проект — мои дети, — некстати вспоминаю Итана Малькунпора, ёжусь от того, что ему не понравится моя поездка, — и я в целом имею полное право установить над любым из них свою опеку. Но прайм — это всегда только свой собственный ребёнок, иногда на своём же генетическом материале, если спецификации нового проекта позволяют это. Полина — моя дочь безо всяких условий.

— Разумно. Это включает осторожность при проектировании, верно?

— И всё же ошибки случаются, — говорю я. — К сожалению.

— Не ошибаются те, кто ничего не делает, — пожимает он плечами.

А я вдруг понимаю, что этот нечеловеческий парень мне внезапно нравится. Несмотря на его внешность, отзывающуюся во мне памятью о весьма неприглядном опыте общения с его сородичами в молодости. В конце концов, война — дело прошлое, сейчас у нас прочный мир, плазмоганы и сощуренные взгляды через прорезь прицела сейчас невозможны в принципе.

Полинке с ним будет хорошо. Он старше, умнее и знает толк в межрасовых взаимодействиях (вспоминаем Маларис!). Надо только убедиться, что с девочкой всё хорошо, и она просто спит, потому что устала…

Ах, как мне собственный настрой не нравится! Как будто я уже знаю результат, но закрываю на него глаза из детского желания не думать о плохом, чтобы оно совершенно точно не случилось. Но плохому всё равно, что ты там думаешь. Оно уже случилось…

Как же медленно едет этот проклятый поезд!

Наконец-то дверь в Полинкин номер перед нами. Я прикладываю свою ладонь, и она отъезжает в сторону.

Прямо от порога упираюсь в короба, составленные друг на друга. Они до самого потолка! Между ними и стенкой — узкое пространство, еле-еле протиснуться. Ириз с его габаритами точно не пройдёт. Да оно и мне бы не застрять, если честно…

— Ну, Полинка! — досадую я.

— Что это? — изумлённо спрашивает Ириз, оглядывая короба.

— Детство! — объясняю я. — Она увлекается молодёжным сериалом про звёздную охотницу, ну вот и насобирала сюда всё, без чего на Луне, как она думала, ей было не прожить. Мы с моим малинисувом пытались образумить её, но кто нас слушал. Вот и дали ей убедиться на практике, без чего можно здесь прожить, а без чего — без головы, как вариант! — всё-таки нельзя. Вы, наверное, не протиснетесь здесь. Пойду я. Если она там спит, будить не стану…

— Хорошо. Жду вас здесь.

Я осторожно, боком, просачиваюсь внутрь. Маленькая комната, большую часть которой занимает кровать, пуста. Полины нет. Кажется, её нет здесь уже давно…

Я не успеваю осознать, что это значит. Передо мной с грохотом распускается чудовищный цветок…

Потом, вспышкой, почему-то пол и чьи-то ноги. В запястье что-то торчит, острое. Кровь…

Боли нет.

Слуха нет, сплошной равномерный звон в ушах.

Зрение постепенно гаснет, как будто светильники переходят в ночной режим, медленно, давая привыкнуть к темноте.