– Я всегда готова поверить тому, что меня радует. Значит, мы действительно друзья, Лина, и затмение миновало?

– Да, – ответила Каролина, притягивая Шерли к себе и усаживая рядом, – что бы ни случилось!

– Тогда давай поговорим кое о чем другом помимо нашего нарушителя спокойствия.

Неожиданно вошел священник, и мисс Килдар пришлось отложить беседу. Уходя, она помедлила в дверях и произнесла:

– Каролина, совесть моя нечиста, будто я совершила или собираюсь совершить преступление. Говорю сейчас о себе не как о частном лице – как о владелице поместья и прилегающих земель. Я угодила в лапы орла с железными когтями, попала под чужое влияние, которое одобряю лишь отчасти, но противиться ему не в силах. Действовать нужно незамедлительно, и я немало этого страшусь. Чтобы облегчить совесть и предотвратить возможный ущерб, я намереваюсь совершить несколько добрых дел. Поэтому не удивляйся, если увидишь, как я внезапно ударюсь в благотворительность. Понятия не имею, с чего начать, и мне понадобится твой совет. Завтра мы обсудим это подробнее и заодно пригласим в Филдхед ту замечательную старушку, мисс Эйнли. Я попрошу ее быть моей наставницей. В моем лице она получит превосходную ученицу. Намекни ей как-нибудь, Лина, что я желаю творить добро, однако мне очень не хватает знаний и опыта, и тогда она не будет так шокирована моим невежеством в делах помощи нуждающимся вроде сбора одежды и тому подобного.

Утром Каролина обнаружила Шерли за письменным столом над счетной книгой, рядом лежала груда банкнот и туго набитый кошелек. Вид у нее был серьезный, хотя и немного недоуменный. Наследница пояснила, что просматривала недельные расходы на хозяйство, пытаясь найти, где бы сэкономить; она только что пообщалась с миссис Джилл, поварихой, и отослала ее прочь, потому как та совершенно вывела ее из себя.

– Я прочитала ей нотацию о том, как важно быть бережливой, чем немало ее удивила. Я и сама удивилась своему красноречию, когда речь зашла об экономии, ведь для меня это тоже внове. До недавнего времени я ни о чем таком даже не помышляла! Увы, едва дошло до дела, как стало ясно, что урезать расходы не получится. Мне не хватило твердости вычеркнуть хотя бы фунт сливочного масла, выяснить судьбу смальца, сала, хлеба, мяса и прочей снеди тоже не удалось. Вроде бы в Филдхеде мы не устраиваем праздничных иллюминаций, так куда же деваются свечи в столь непомерных количествах? Прачечную мы пока не открыли, так к чему же нам столько мыла и отбеливающего порошка, которого хватило бы на нужды целого прихода? Ни я, ни миссис Прайер, ни сама миссис Джилл вовсе не плотоядные животные, однако, увидев счета от мясника, я закашлялась и вытаращила глаза – счета вполне подтверждают сей факт, точнее, факт подлога… Каролина, смейся сколько угодно, но меня не переделать! В некоторых делах я безнадежная трусиха. Каюсь, порой я проявляю преступное малодушие. Я покраснела и опустила голову перед миссис Джилл, хотя это она должна была оправдываться передо мной. Мне не хватило смелости даже намекнуть, не то что заявить в открытую, что она меня обманывает. Нет во мне ни самообладания, ни твердости характера…

– Шерли, зачем ты на себя наговариваешь? Мой дядюшка, который редко отзывается о женщинах хорошо, утверждает, что во всей Англии не найдется и десяти тысяч мужчин столь же храбрых, как ты!

– Реальной опасности я не боюсь. К примеру, я не испугалась, когда огромный рыжий бык мистера Уинна внезапно возник передо мной посреди луга, где я собирала первоцветы, взревел, нагнул свирепую, перепачканную землей голову и кинулся на меня. Но вот поймать миссис Джилл на воровстве и пристыдить мне действительно страшно. Каролина, в определенных делах у тебя в десять раз больше силы духа, чем у меня! Никакие уговоры не заставят тебя пройти мимо быка, каким бы смирным он ни казался, зато на моем месте ты бы твердо указала экономке на неправоту, потом мягко вразумила ее и, пожалуй, простила бы, прояви она раскаяние. Я на такое не способна. Впрочем, несмотря на непомерные расходы, лишнего мы не тратим. Деньги у меня есть, и я хочу пустить их на добрые дела! Бедняки Брайрфилда очень нуждаются – значит, им нужно помочь. Как думаешь, Лина, что можно для них сделать? Не лучше ли просто раздать деньги?

– Нет, Шерли, самой тебе не справиться. Ты полагаешь, что, раздавая направо и налево шиллинги и полукроны, сотворишь добро, однако в результате нанесешь непоправимый вред. Тебе нужен советчик, иначе ты будешь постоянно попадать в неприятные ситуации. Ты сама предложила пригласить мисс Эйнли, и тут я с тобой полностью согласна. Пока же пообещай сохранять спокойствие и не разбрасываться деньгами. Как же их у тебя много! Наверное, ты ощущаешь себя очень богатой?

– Да, время от времени. Сумма не баснословная, и все же я чувствую ответственность, причем в гораздо большей степени, чем ожидала. Говорят, в Брайрфилде некоторые семьи едва не умирают с голоду, да и многие мои арендаторы находятся в весьма стесненных обстоятельствах. Я должна им помочь – и помогу!

– Многие считают, что не следует раздавать милостыню бедным.

– Глупости! Сытым легко разглагольствовать о вреде милостыни, они не задумываются о быстротечности жизни и о том, насколько нищета бывает тяжкой. Никто из нас не будет жить долго. Так давайте же в годину нужды и невзгод помогать друг другу как можем, не прислушиваясь к мнению праздных мудрецов!

– Ты и так всем помогаешь, Шерли!

– Недостаточно. Я должна отдавать больше, иначе когда-нибудь кровь моего брата возопит к небесам! Однако, если ко мне нагрянут мятежники и поджигатели, я стану защищать свою собственность как тигрица. Уж лучше прислушаться к голосу милосердия сейчас, когда оно взывает ко мне. В крике дебоширов этот голос утонет, и мне останется лишь отбиваться и крушить врагов. Стоит бедноте собраться в толпу, и я наброшусь на них как аристократка; если они нападут, мне придется защищаться – и я буду защищаться!

– Ты говоришь как Роберт.

– И чувства мои те же, только еще более яростные! Пусть попробуют связаться с Робертом, или с его фабрикой, или с его интересами – и я их возненавижу! В данный момент я вовсе не патриций и не считаю бедняков плебеями, но стоит им напасть на меня или на моих близких, начать диктовать нам условия, как я забуду про сострадание и уважение к бедности и обрушу свой гнев на невежественных и наглых мятежников!

– Шерли, глаза у тебя так и сверкают!

– Потому что душа моя горит! Неужели ты не бросишься на помощь Роберту, если на него накинется толпа?

– Будь у меня твои возможности, я бы тоже поступила именно так. Если бы я могла быть для Роберта столь же надежным другом, как ты, поддерживала бы его непременно!

– Смотри-ка, Лина, хотя твои глаза не горят, они светятся. Ты опустила веки, но я успела разглядеть! Впрочем, до боевых действий пока далеко. Я хочу предотвратить беду. Ни днем, ни ночью не забываю о том, что озлобленность бедноты происходит от людских страданий. Чтобы ее уменьшить, нужно отдать избыток того, что у меня есть, причем отдать щедрой рукой, а чтобы пожертвование пошло впрок, его надо сделать по-умному. Для этого понадобится трезвый и практичный взгляд на вещи, так что пойди и пригласи к нам мисс Эйнли!

Каролина надела шляпку и вышла. Вероятно, читателю покажется странным, что ни она, ни Шерли не подумали посоветоваться с миссис Прайер, но они поступили так не зря: предчувствовали, что обратиться к ней за советом – значит поставить ее в неловкое положение. Несмотря на то что она была гораздо образованнее, начитаннее и вдумчивее мисс Эйнли, ей не хватало деловой жилки и способности руководить. Миссис Прайер с готовностью внесла бы скромную лепту в общее дело – к примеру, сделала бы тайное пожертвование, – однако принимать участие в открытую, на глазах у всех ей было бы не по силам. Шерли это понимала, потому не стала тревожить миссис Прайер понапрасну, чтобы лишний раз не напоминать о ее недостатках.