– Вы сродни блистательной, стремительной, пылкой пантере.

– И вы хотите сосватать меня за ягненка – а ведь золотой век давно уже канул в прошлое. Неужели вы, как архангел, никогда не спускаетесь с небес? Варвар вы неотесанный! «Разделяете общие вкусы». Он обожает стихи, а я их терпеть не могу.

– Правда? Вот так новости!

– Меня бросало в дрожь от одного намека на рифму или стихотворный размер, когда я бывала у сэра Филиппа в гостях или он у нас. Вот так общие вкусы… Когда это я вымучивала унылые сонеты или нанизывала бесконечно длинные бусы из строф? Разве я хоть единожды выдавала дешевые стекляшки за алмазы?

– Наверное, вы могли бы направить его порывы в нужное русло, улучшить вкус. Ведь вам это занятие по нраву.

– Направить, улучшить… Выучить и наставить. Держаться и терпеть! Нет уж! Мой муж не станет мне ребенком! Я не буду каждый день сажать его за учебники, проверять, как он усвоил урок, и давать леденец, если был послушен, или же читать нужную проповедь, если вдруг баловался. «По нраву» – скажете ведь… Впрочем, чего еще ждать от учителя. Для вас в мире нет ничего лучше наставлений и советов. А вот мне они – не по нраву! Воспитывать мужа… Пусть это он меня воспитывает, иначе нам вместе не жить.

– Господь свидетель, немного воспитания вам не повредит!

– Что вы имеете в виду, мистер Мур?

– То, что я сказал. Без воспитания в браке никак.

– Не сомневаюсь, что, будь вы женщиной, живо вымуштровали бы себе муженька. Это было бы весьма в вашем духе, ведь школьная муштра – ваше призвание.

– Позвольте спросить, отчего вы, будучи в столь прекрасном расположении духа, взялись попрекать меня моей профессией?

– И профессией, и всеми прочими вашими изъянами, лишь бы побольнее вас задеть!

– Моей бедностью например?

– Разумеется! Вас же это уколет? Вы день и ночь только о ней и думаете.

– О том, что мне нечего предложить женщине, завладевшей моим сердцем, кроме заурядной внешности?

– Именно. Вы, кстати, часто называете себя заурядным. Видимо, болезненно относитесь к тому, что не похожи на Аполлона. И потому всячески ругаете себя в тщетной надежде услышать хотя бы одно слово похвалы. Увы! В вашем лице нет ни единой черты, которой стоило бы гордиться, в нем нет ничего симпатичного и уж тем более привлекательного.

– По сравнению с вашим – разумеется.

– Вы похожи на то египетское божество – гигантскую каменную голову, торчащую из песка… Хотя нет, это слишком величественно. Скорее вы похожи на Варвара. Прямо-таки братец моего мастифа. Будь он человеком – не отличить.

– Варвар – ваш любимый спутник. Когда летом на заре вы отправляетесь гулять, и утренняя роса мочит вам ноги, а легкий ветерок треплет волосы, вы всегда зовете с собой пса. Прогуливаясь в одиночестве, когда никто, кроме собаки, вас не слышит, вы напеваете мелодии или песенки, которые раньше услышали от меня. Я даже не стану спрашивать, откуда берутся чувства, какие вы вкладываете в эти звуки, потому что знаю: они идут из самого сердца, мисс Килдар. А зимними вечерами место Варвара у ваших ног. Ему дозволено класть голову вам на колени, ложиться на край атласной юбки… Вы часто гладите его жесткую шерсть, а однажды даже поцеловали при мне белое пятнышко посреди широкого лба. Не рискуйте поэтому говорить о нашем с ним сходстве – иначе я могу потребовать столь же нежного обращения.

– Возможно, сэр, вам стоит требовать этого у вашей сиротки без денег и друзей.

– О, если бы только ее найти! Я приручил бы ее, затем воспитал; укротил бы, потом приласкал. Извлек бы несчастное обездоленное создание из нищеты, установил над ней власть, а позднее потакал всяческим капризам, по двенадцать раз на дню видел ее то бунтующей, то смиренной, и наконец добился своего, взрастив из нее примерную матушку десятка ребятишек, терпеливую, лишь изредка треплющую маленького Луи за ухо – как проценты по той огромной сумме, что она задолжала его отцу. О, моя сиротка подарит мне немало поцелуев! Каждый вечер она будет ждать меня у порога и бросаться в объятия. С ней очаг мой станет пылать жарким пламенем. Благослови Господь эти мечты! Я обязан ее отыскать!

Глаза у мисс Килдар вспыхнули, она хотела что-то произнести, но отвернулась.

– Скажите же, мисс Килдар, где она? Скажите!

В ответ – новый пылкий жест, полный надменности.

– Я должен знать!

– Ни за что!

Она встала, намереваясь уйти. Но разве я мог отпустить ее? Нет! Я зашел слишком далеко, чтобы отступить, был очень близок к цели, чтобы сдаться. Надо отмести сомнения, забыть про нерешительность и выяснить наконец правду. Пусть она определится и сообщит мне свое решение.

– Еще одну минуту, мадемуазель. – Опередив ее, я взялся за дверную ручку. – Мы много о чем поговорили этим утром, но главных слов так и не произнесли. Прошу вас – скажите их.

– Позвольте мне пройти.

– Нет, я сторожу дверь и скорее умру, чем выпущу вас, пока вы не произнесете того, что я желаю услышать.

– Чего же вам надо?

– Те слова, без которых я умираю. Я должен их услышать, и вы не посмеете более держать их в душе.

– Мистер Мур, я не понимаю, о чем вы. Вы не похожи на самого себя…