— Я не знаааааюуууу! Я все скажу! Уберите это, ну пожалуйста! — подопытный перестал даже дергаться — только выл и еще немного плакал: крупными такими слезами, напомнившими Вано Иотунидзе о советском боевом вертокоптере.

— Итак, давайте. Я убираю контроль, вы — все, обо всем, без утайки.

Я отключил управление.

— Спрашивайте!

Ну да, все верно. После снятия прямого контроля так и должно быть: оформлять мысль самому… Сложно. Нужны вопросы.

— Кто заказал убийство белого урука? — я задал самый важный вопрос, он же — самый первый.

— Не его! Вас! Урука — случайно!

Впрочем, это я уже слышал. Включить, что ли, контроль обратно? Не понадобилось.

— Шереметевы! Это они! Заказ с серой биржи, три нуля, работа… — зачастил подопытный.

А у меня, как раз, был с собой магнитофон… Это ведь куда как просто — щелкнуть кнопкой!

Потом мы снова собрались все вместе — те, кто знает за дела и может принимать решения.

Оба киборга, кхазад Зубила, снага Гвоздь, старейшина Циклопичевский, шаман Мантикорин… Не хватало, наверное, Иватани Торуевича — пусть тот и не совсем наш, но умище-то, а!

Не хватало, теперь хватает — прикатился, уселся на жалобно скрипнувшее кресло. Сидит, смотрит — будто так всегда и было.

А! Еще мы двое — я и государь Гил-Гэлад.

— До конца смерти не прощу, — посулил мне эльфийский царь еще по пути, — если не призовешь. Страшно интересно!

— У меня друга убили, так-то, — оппонировал я.

— Тем более, — не принял довода призрак.

Ну, что поделаешь? Пришлось призвать. Спасибо хоть, обошлись без давешнего пафоса: все было просто, по-деловому.

Сидели, слушали запись: подопытный говорил почти полчаса, без перерыва — я только подкидывал вопросы.

Через тридцать минут Аристарх-или-как-его-там стал повторяться, заговариваться, да и вопросы у меня закончились — хотя пленки оставалось еще прилично.

— Дальше там еще два раза про то же самое, — я вдавил клавишу «стоп». — Предлагаю не слушать. Нет, если кому очень надо…

Первым слово взял полковник Кацман.

— Давайте, я выскажусь, — предложил он. — Все-таки, я жандарм, пусть и не совсем по подобным делам.

Кто бы стал спорить?

— Я услышал ответы на все вопросы — кроме пары таковых. Правда, Глава их и не задал. Не задал же?

— Может, и не задал, — ответил, будто повинился, я. — То ли не вспомнил, то ли не посчитал нужным. Можем вернуться к подопытному…

— Лучше говорить «подследственному», — порекомендовал полковник. — Меньше вопросов будет у тех, кто имеет право спрашивать.

Пикироваться с полковником мы можем бесконечно — способны, умеем, практикуем. Рано или поздно такой «короткий разговор» надоедает и мне самому, чего уж говорить обо всех остальных…

Давайте, я все перескажу — вкратце и без рассуждений на отвлеченные темы?

Конечно, давайте.

Итак, банду наняли Шереметевы. Те самые, то ли с мягким знаком в середине фамилии, то ли без: пусть и говорят, что это одно и то же.

Банду наняли против меня — и клана в целом, и Вани Йотунина в частности.

Теперь о том, где я перешел дорогу этой некогда могучей, ныне — очень проблемной, семье. В смысле, эта семья и имеет проблемы сама, и создает такие окружающим.

Готовьтесь офигеть: я же офигел!

Зайнуллины. Еще раз, по слогам: Зай-нул-ли-ны. Семья улаири, которого некий юный некромант считал умертвием.

Те самые ребята, чей вещевой склад так удачно нашли и обнесли юные помощники клана — те самые двадцать четыре цвета Бенетона, они же — учебно-боевой отряд «До шестнадцати и хватит».

Главные — и бывшие — местные враги Шереметевых.

Казалось бы: все, Зайнуллиных в живых не осталось.

Род официально считается выморочным. Министр двора (в этой Державе такой водится) сломал жезл владетеля над гербом — что символизирует и закрепляет де-юре фактическое положение дел. Однако…

— Кто-то как-то узнал о твоем общении с умертвием, — заключил тогда полковник Кацман. — Или не умертвием, этим. Который назгул, но без кольца.

Я согласно кивнул: других вариантов не было. Ваня Йотунин никак не успел бы перейти дорогу все еще серьезной дворянской семье: разве что, в тот период, о котором у меня почти не осталось памяти… Но ведь записи-то остались, и там о Шереметевых — ни слова!

— Этого мало, нах, — вдруг встрял Гвоздь. — Ну при делах. Ну, по делу. А по сути?