Потому что сейчас моё внимание было приковано к другой стене.

Оружейный шкаф. Большой, дубовый, с латунными петлями и замком. Я подобрал ключ на связке — маленький, такой же латунный, не чета остальным чугунным здоровякам. Вставил, повернул. Замок щёлкнул.

Дверцы распахнулись.

Я отступил на шаг и широко улыбнулся, глядя на открывшееся мне великолепие.

Оружие!

Дюжина стволов в ряд на бархатных крючках. У меня перехватило дыхание. Все — кремневые: дед явно был человеком старой школы и новомодных капсюлей не признавал. Но какие! Я поднёс фонарь ближе.

Два охотничьих штуцера — нарезные, длинноствольные, с резными ложами. Три гладкоствольные армейские фузеи, пара драгунских пистолетов с длинными стволами. Ещё пара покороче, карманные, почти дамские. Мушкетон с раструбом. И ещё два ружья, которых я с ходу не опознал — надо будет разобраться.

Состояние у всех было разное. Некоторые стволы в смазке, обмотаны тряпицами — дед законсервировал их на хранение, как положено. Другие — хуже: ржавчина на замках, пыль в стволах. Но ничего такого, что нельзя привести в порядок за вечер-другой с ветошью и маслом.

А на полках под ружьями стояли жестянки с порохом, запечатанные сургучом. Порох в таких хранится годами, если не десятилетиями, должен быть годный. Коробки с пулями разного калибра. Мешочки с кремнями, шомпола, маслёнки, пороховницы, пулелейки… Словом, полный набор.

Маленький, но настоящий арсенал. Дюжина стволов — это дюжина мужиков с ружьями вместо вил. Это уже другая деревня, другая оборона и другая жизнь.

Управляющий, гореть ему в аду, хоть это не пропил. То ли не добрался, то ли побоялся, то ли просто не додумался — но ружья были на месте. Все до единого.

Я стоял перед открытым шкафом и улыбался. Впервые за два дня — по-настоящему, широко, от уха до уха.

ХЛОП!

Я подскочил. Терцероль мгновенно оказался в руке, я развернулся и присел, озираясь по сторонам.

Стеклянная дверца книжного шкафа распахнулась и ударилась о стену. Качнулась, издав протяжный скрип, и затихла. Больше — ничего. Тишина.

Сквозняк, наверное. Несколько окон разбиты, вот и потянул сквозняк, вот дверцу и…

Дверь кабинета — та, через которую я вошёл — медленно, беззвучно поползла внутрь, открываясь шире, шире, пока не встала, распахнутая настежь. Сама. Без ветра, без скрипа.

Огонёк в фонаре затрепетал. Тени метнулись по стенам и замерли.

Тут уже было не до шуток.

— Кто здесь? — спросил я.

Тишина. И — вновь хлопок двери. Где-то в коридоре. Не рядом — дальше. Глухой, отчётливый.

Словно меня куда-то позвали.

Я вышел из кабинета в пустой тёмный коридор. Фонарь выхватывал из черноты куски стен, портреты, дверные проёмы. Батюшка на портрете смотрел мне вслед, и мне почудилось, что он слегка ухмыльнулся.

Дверь в конце коридора — та, что была заперта, когда я проходил мимо — оказалась приоткрыта. Глаза уловили едва заметное движение чего-то светлого, полупрозрачного — словно ветер качнул тюлевую занавеску.

Перехватив терцероль, я направился к распахнутой двери. За ней оказалась ещё одна лестница. Этой лестницы я не помнил, в детстве тут я точно не бывал.

Внизу из темноты донёсся едва различимый шорох, как если бы сквозняк шуршал бумагами.

Меня вели. Что-то — или кто-то — вело меня по дому, открывая одни двери и закрывая другие. Выстраивая маршрут, приглашая.

Мне стало не по себе.

Сейчас можно развернуться, забрать ружья и уйти. И никто меня не осудит. Говорил же Ерофеич — нечисто здесь…

— Что за чертовщина? — пробормотал я.

И пошёл вниз.

Подвал пах сыростью, землёй и чем-то кисловатым, травяным, как в аптеке. Потолок низкий — я едва не задел макушкой притолоку.

Бочки, полки, банки, вездесущая паутина. Обычный подвал богатого дома — запасы, припасы, хозяйство. Ничего странного.

Кроме стены.

Дальняя стена — та, что напротив лестницы — выглядела не так, как остальные. Кладка другая: камни чуть мельче, раствор между ними — светлее. Будто эту стену выложили позже. Или же за ней что-то спрятали.

Я подошёл ближе, поставил фонарь на бочку, провёл рукой по камням и нащупал щель — тонкую, едва заметную, идущую сверху вниз. И выступ, на который можно нажать.

Щелчок. Часть стены подалась внутрь — тяжело, со скрежетом камня о камень.

Мне открылась потайная дверь, а за ней — узкий коридорчик, длиной шага в четыре. Потом — ещё одна дверь, деревянная, низкая.

Я толкнул её и вошёл.

Комната больше походила на кладовку. Добротные вещи были свалены друг на друга как придётся — кровать с покосившимся пологом, цветастые подушки, столик и покрытое пятнами зеркало в резной раме. Какой-то сундучок, обтянутый кожей, с медными уголками. В углу валялся подсвечник с огарком свечи, женский гребень для волос и какая-то пустая склянка — то ли от духов, то ли от лекарства.