Шрифт:
Улыбка Шакурова – событие столь редкое, что я поневоле зависаю, глядя на него.
– - Мы молочко идём пить, - малыш на «своём» языке рассказывает о наших планах, - с печенькой.
– - Какое чудесное решение. Составлю вам компанию.
На этих словах я будто в себя прихожу.
Подхожу к ним ближе, подавляя внутреннее желание привычно фыркнуть в сторону Шакурова.
– - Ты тоже хочешь печеньку? – с детской непосредственностью интересуется Матвей.
– - Очень хочу, - уверено отвечает Шакуров.
Прохожу мимо них и иду в сторону кухни-столовой.
Достаю из холодильника бутылку молока, наливаю в стакан и отправляю в микроволновку греться. Беру со шкафа вазочку с мелким печеньем и несколько штук кладу на блюдце.
– - Ты ужинать будешь? – спрашиваю не поворачиваясь.
– - Нет, спасибо, не голоден.
Дожидаюсь, когда микроволновка просигналит.
Взяв стакан, переливаю молоко в поильник и прихватив блюдце ставлю всё это на столик для кормления.
– - Усади его. – прошу Айдара, кивая на стульчик и отхожу в сторону.
С удивлением отмечаю, что Шакуров, посадив сына в детский стул, не сливается как он делает это всегда, а наоборот - садится рядом и в шутливом тоне переговаривается с малышом.
Картина выглядит совершенно нереальной, и я не знаю, как на неё реагировать.
Стою, словно вкопанная, ощущая себя лишней в этой неожиданно идиллической сцене. Чувство неловкости нарастает с каждой секундой, вынуждая меня искать себе какую-то занятость.
Подхожу к кофемашине, подставляю под рожок кружку и, выбрав капучино, нажимаю нужную кнопку.
Сложив руки на груди, внимательно слежу за тем, как тонкая струйка кофе постепенно заполняет кружку ароматным напитком.
– - Мне тоже сделай. – раздаётся сзади.
Молча убираю свой капучино и подставив другую кружку нажимаю американо. Именно ему Шакуров отдаёт предпочтение. И сейчас раздражает что я это знаю.
Отношу мужу кофе и взяв свою кружку, иду к окну, замечая, что идёт дождь. Капли которого стекая по стеклу, искажают мир за окном, как и неожиданная реальность в моей голове.
Вглядываясь в вид за стеклом, мелкими глотками пью свой капучино.
– - Почему ты здесь? – волнующий вопрос всё же слетает с языка.
Тело напряжено, каждая моя мышца сжата в ожидании его ответа.
Сдавливаю пальцами горячую кружку так сильно, что костяшки белеют.
Направленный на меня взгляд ощущаю кожей.
Ответ, прозвучавший через несколько секунд молчания, выбивает из моих лёгких весь воздух.
– - Соскучился.
Адреналиновый взрыв выжигает вены.
И вроде пришла пора радоваться тому, что сердце Зверя постепенно начало оттаивать, но внутри пустота. Потому что где-то глубоко во мне зреет уверенность, что это не шаг вперёд, в светлое будущее.
Это наше приближение к пропасти и неминуемому падению вниз…
Глава 18
Лера
Просыпаюсь от тишины.
Да, звучит странно, но это так. Не от будильника, не от криков чаек, а от густой, обволакивающей тишины.
Сквозь неплотно задернутые шторы пробивается робкий солнечный свет.
Поворачиваюсь на бок и прислушиваюсь. Снаружи нет ни звука, только лёгкое дуновение ветерка, играющее листвой деревьев за окном.
Открываю глаза. Комната окутана полумраком, все очертания предметов расплывчаты. Утренний свет ещё слишком слаб, чтобы полностью прогнать ночную тьму, но он уже здесь.
Тяну руку к лежащему на прикроватной тумбе телефону и смотрю на время.
Ещё и пяти утра нет.
Первый раз за всё время что я тут, просыпаюсь так рано.
Сажусь на постели и опускаю ступни на прохладный пол.
Бросаю взгляд на кроватку, в которой крепким сном спит Матвей.
Встаю и подойдя к окну, слегка отодвигаю штору. За стеклом рассвет. Не яркий, ослепительный, а нежный, приглушенный.
Здесь он какой-то другой.
Беру с края кровати тонкий халат и иду в ванную.
Умывшись, решаю выйти к морю. Надеваю купальник и пляжную накидку.
Хоть и почти уверена, что Матвей проспит ещё как минимум пару часов, но на всякий случай беру с собой радионяню.
В доме абсолютная тишина.
Невольно закрадывается мысль: спит ли ещё Айдар.
После вчерашнего разговора между нами осталась слишком осязаемая недосказанность. Его слова о том, что скучал, пробили невидимую брешь, которую я с таким трудом выстраивала последнюю неделю. Осознание его влияния на меня злит, но, признаться себе в этом, ещё сложнее.