С холма он заметил чью-то стройную фигуру в сером сарафане, склонившуюся над темной рябью воды у схода, где обычно стирали бабы. Мелькнувшие в распущенных волосах голубые ленты выдавали в ней незамужнюю девушку.

Дороги размокли, кобыла спускалась по грязи нерешительно, боясь оскользнуться, и когда он, наконец, одолел кручу, молодка с лоханью у бока, озираясь, уже переходила мост. Прелестный стан ее и соблазнительные округлости приглянулись сварту, и он до того расхрабрился, что помахал ей. Девица была уже далеко, но, кажется, уголки ее губ дрогнули в улыбке.

Старкальду, как и многим дружинникам, живущим одной только службой, ухаживания давались тяжело. Он понятия не имел, как себя вести с красавицами и о чем с ними толковать. Весь его скудный опыт основывался на потешных играх с чумазыми нищенками в раннем детстве. Позже его пополнила продажная любовь на набитом соломой тюфяке в задней комнатушке сорнского борделя. Однако, Старкальд не упускал случая важно проехать на гнедом коне мимо девиц, распрямляя стан, нарочито вглядываясь куда-нибудь вдаль и подменяя робость показным горделивым равнодушием.

Он уже собирался дернуть поводья, как вдруг на берегу что-то ярко блеснуло. Сорнец присмотрелся, спешился и нашел среди гладких камешков серебряную застежку, которую, должно быть, обронила девушка. Обе стороны плетеной, будто коса, дужки оканчивались головами чудных змей, а игла походила на клинок фальшиона — короткого тяжелого меча с искривленным лезвием, любимым оружием странников с юга. Тонкая работа, на севере такие не в ходу.

Сварт нагнал девицу у рыночной площади, где всегда толклось много народа и стоял невообразимый гвалт. Спрыгнув с коня, Старкальд окликнул ее и легонько придержал за предплечье:

— Постой, ты обронила!

Девушка обернулась, опустила взор к протянутой на ладони фибуле и ахнула. Свежее, словно морской бриз, личико ее потеплело и заиграло приветливой улыбкой. Старкальда тотчас поразили сверкающие сапфирами голубые глаза, чистые и спокойные, но с какой-то неуловимой хитринкой.

— Быть не может. Отыскал? Я все камни перевернула…

На радостях она обняла Старкальда, а тот залился краской. В речах ее чувствовался легкий южный оттенок. Они говорили мягко и будто нараспев, словно кошки.

— А я ведь сперва испугалась тебя.

— Не такой я страшный, чтоб меня пугаться.

Девушка хихикнула, взгляд ее стал еще лучезарнее.

— Спасибо тебе! Меня зовут Гирфи. А тебя?

Старкальд назвался.

— Ты ведь не с севера?

— Из Сорна, я недавно здесь, попросился к князю в дружину. Интересная у тебя безделица, — кивнул он на застежку.

— Дядя подарил, это из Камышового Дома, я там родилась. Мастера Клубня и Корней еще краше делают, только дорого.

— Камышовый Дом…так далеко, — удивленно протянул Старкальд.

Кто-то из толпы впереди окликнул Гирфи.

— Ой, я пойду, меня давно ждут. Да рассеется мрак, Старкальд! Спасибо еще раз!

— Да рассеется мрак!

Не успел сорнец выдумать повод и напроситься на другую встречу, как девушка пропала с глаз. Напоследок она еще раз одарила его неповторимой улыбкой, которая потом часто вспоминалась ему во снах. Старкальду показалось даже, что он ей понравился.

Так он впервые встретил Гирфи, и впоследствии, как только выдавался свободный час, Старкальд, разгоряченный новым для него чувством, шел бродить по кварталам низовцев в надежде снова увидеть ее среди разномастной толпы.

Здесь жили отнюдь не только северяне. Годы кровопролитных сражений и разрастающееся по миру Белое Поветрие гнали в Искорку народ со всего Нидьёра: Приречья, Города Тысячи Башен, Сорна, из покинутых столиц Теима и Ховеншора, а также из земель столь далеких, что здесь о них ни разу до того не слышали: из вольных городов за Зубастым морем, с островов Лосося и Черепахи, из деревень за необъятными Пустошами Ренга, где живут странные люди, кожа которых черна, как зола. На севере уже давно привыкли к беженцам, хотя иные до сих пор продолжали коситься и ворчать на иноземельцев, а особо нетерпимые даже не пускали их на порог своей лавки или открыто затевали свары.

Отчаянные поиски не дали результата, но Гирфи вдруг нашла его сама спустя две недели, когда Старкальд выходил от мастера-доспешника. Лил дождь, и сорнец, укрываясь под навесом, прятал окованный заново полоской железа щит в чехол из телячьей кожи, чтобы тот не дал ржавчины, как вдруг услышал совсем рядом знакомый смех и вскинул голову.

— Уж не Старкальда ли я вижу? — лукаво произнесла фигура в плаще, будто рожденная туманом — так неожиданно она появилась.

Девушка откинула капюшон, и сердце его затрепетало, хмурый лик просиял. Даже на фоне серости улыбка ее несла с собой солнце.