— Голову бы им мертвецы сняли первой же ночью, — заворчал Думни, — слышал я про одного такого недотепу. Полез он могилы ворошить, хвастался, что вернется в золоте. Явился потом, собственные кишки тащил за собой. Весь обугленный, будто зажарили его на сковороде. В глазах туман, шамкает что-то беззубым ртом. Так и помер. Спорю на свой пояс, что и внутри все цело.

Рыжий сотник страшно гордился наборным поясом с серебряными бляхами, изукрашенными чудным переливающимся на свету рисунком. Никому Думни так и не сказал, где его раздобыл — на севере таких не делали.

Харси усмехнулся и просунул палец в зазор меж створками. Щель была хорошо заметна. Ворота будто не прикрыли до конца. Изнутри тянуло холодком.

— Поберегись, Думни. Вот увидишь, назад пойдешь с ножнами на пеньковой перевязи. Ну-ка, навалимся.

Раздался протяжный скрежет. Лишь вчетвером, крепко поднатужившись, получилось раскрыть одну створку на корпус — вторая вросла намертво и не поддалась.

Кое-как втиснулись. Внутри стоял такой невыносимый смрад, что невозможно было дышать — пришлось дождаться, пока башня впустит хоть немного свежего воздуха. Факелы высветили просторный зал, по внутренним стенам которого лепились узкие галереи, поддерживаемые рядом колонн. Они уводили наверх, где терялись в темноте под крышей. Ступени обвалились, и подняться было нельзя. В центре зала за невысоким круговым ограждением зияла чернильная пасть широкого колодца.

— Что это? — изумился Хевш, опасливо подвигаясь к дыре с щитоносцами по бокам.

Голос его отозвался гулким эхом, но ответа не было. По всему видно, никто из ныне живущих не бывал здесь и правдивых историй о башне не слыхал. Боясь подходить слишком близко, Старкальд тоже вытянулся на цыпочки и заглянул вниз, но ничего не рассмотрел. Сплошная чернота — бездна, от которой захватывало дух. Кто знает, что там?

— Чего вы тушуетесь, это всего-навсего гробница, здесь давно никого нет и быть не может, — успокаивал других Харси, чья напускная бравада переходила всякие пределы. Он каждому желал показать, что не боится ни порченого, ни зверя, ни грозного духа предков, чей покой они нарушили.

— Тут ступень, — шепнул кто-то и указал на край провала. Красноватый свет едва пробивал зияющую тьму. Харси взял один факел и бросил внутрь. На несколько мгновений им открылся каменный ствол, по которому сходила вниз другая лестница — круговая, с высоченными узорчатыми ступенями. По отделанным из формованного камня стенам вились волны лепного орнамента.

— Князь, — молвил Думни и прочистил горло.

По одному слову все поняли, что он хотел сказать. Только сотник мог воздействовать на регента и умерить его нездоровое любопытство.

— Если трусишь, можешь остаться наверху, — отмахнулся Харси и продолжил изучать внутренности башни.

На лице его читалось смутное благоговение, глаза расширились, руки подрагивали.

— Как же все это прокопали и выстроили, — восхищался он, обратив другой факел назад и обнаружив целую россыпь покрывавших стены изображений. Они были частично скрыты желтоватым мхом и изъедены грязно-бурыми потеками воды, что просачивалась из трещин сверху, но все же сохраняли общий рисунок.

— Милостивая Хатран, — прошептал кто-то.

Старкальд разглядел обрывчатые сцены битв, фигуры воинов с занесенным над головой копьем, каких-то облаченных в крашеные одежды высокородцев, стоящих на коленях пред другими, еще более величавыми и царственными. Были там и девы, чью ослепительную красоту и благолепие художник постарался передать мелким мазком. И в самых богатых домах сорнец не встречал подобного высокого искусства. Единая роспись застилала стены сплошь, и потребовалось немало времени, чтобы всю ее рассмотреть.

Все стали оглядываться, в почтении снимать шлемы и чепцы. Никто и не думал, что заброшенные усыпальницы скрывают такое великолепие.

Но самое таинственное как будто ждало их внизу, и именно туда, в зловещую темень был устремлен взор Харси.

— Спустимся и проверим, нет ли там чего, — объявил он и повел их вглубь могильника.

Почти сразу они поняли, что громадные, словно для горных исполинов, ступени, составлявшие сход, являлись ни чем иным, как саркофагами.

Шедший вторым Хевш замешкался, покачал головой.

— Нельзя, князь. Мы оскорбим их память.

— Здесь наверняка покоятся слуги, сами пожелавшие отправиться вслед за почившим господином, — объяснил Харси и продолжил спуск.

На вид крышки гробов почти не подверглись разрушению, но ступать на плиты пришлось осторожно и по одному, дабы не провалиться внутрь и не потревожить мертвецов. Старкальд насчитал три десятка уступов, прежде чем они сошли на ровную поверхность — дух захватывало от одной мысли, каких трудов стоило сооружение этого склепа.

Шипящие факелы обшарили углы новых комнат, своды которых поддерживала цепочка массивных резных колонн.

Вдруг идущий впереди сорнца сварт поднял руку, призывая замереть. Посередине, на постаменте одиноко возвышался величественный каменный трон, отделанный мастерским орнаментом, который проглядывался даже через слои пыли и столетних наростов. Северяне ахнули и обступили его. Они слабо знали свою историю, а Старкальд и подавно не желал разбираться в таком скучном и бесполезном деле, как память о правителях древних времен, поэтому едва ли кто-то мог сказать, чьи кости они обнаружили на престоле под грудой проржавевшего железа, что составляло парадное облачение.