Но путь ее лежал не туда.

Весело шлепая по лужам, девочка припустила налево — к мосту. Чужие башмаки были большеваты и почти сразу стали хлюпать, но это ее не заботило. Под плотной завесой дождя река будто закипала, воды ее темнели, шипели и дыбились, а над поверхностью стояла белесая дымка.

Аммия наконец осознала, что задумка удалась, и усмехнулась, довольная тем, как легко обвела всех вокруг пальца. Так странно было ощущать себя без всякого надзора. Она смахнула с лица липнувшую прядь темных волос и бросила взгляд за спину. Никто ее не преследовал. Никто даже не узнает, что она бегала за васильками одна. Нужно управиться поскорее и вернуться, пока старушке Кенье не пришло в голову будить ее.

Город, спрятавшийся за белым камнем стен, походил издали на гигантское разбитое яйцо, из которого когда-нибудь вылупился птенец. Странствующие торговцы, что изредка гостят в Доме Негаснущих Звезд, рассказывали, будто далеко на юге водятся дивные птицы, у которых размах крыльев покрывает едва ли не все небо. Их еще называют не то дратонами, не то драконами. Правда ли это? Кто знает. Сколько тайн и чудес таит в себе Нидьёр…

Довольно быстро Аммия промчалась мимо рощицы шепчущих берез и добралась до поворота к ущелью, где сходились предгорья, будто затягивая страшную рану, нанесенную разгневанным богом. Люди остерегались этих мрачных мест, и тропинка, что когда-то вела сюда, давно заросла серым вереском. Дальше пришлось мокнуть, бредя по пояс в траве.

Здесь терял силу лихой, разгульный ветер, что пару раз срывал капюшон и унес неведомо куда ее любимую тесемку, которой она перевязывала волосы. Нависавшие с обеих сторон громады скал прятали расселину в полутьме, и в этой мгле сочный синий оттенок васильков ярко выделялся на бесцветном фоне омытого дождем каменистого ложа. Лазоревыми лентами обрамляли они горные отроги и целыми охапками росли у самого входа в заброшенные копи. Когда-то здесь, наверное, день и ночь раздавались удары кирок и молотов, дымили печи, толклись подвозы с лошадьми.

Аммия приникла к земле, сдернула первый цветок и восхищенно хихикнула. Лепестки его сказочно поблескивали капельками влаги. Такого венка дяде никто не совьет!

Она стала аккуратно, стараясь не повредить стебель, рвать выращенные матерью-природой сапфиры и класть в корзинку. Одна полоса, вторая, третья. Вся перепачканная грязью девочка скоро приблизилась к укрепленному толстенными балками провалу в шахту. Когда они с дядей проезжали мимо, он объяснил, что в стародавние годы отсюда выходили два железных пути, по которым наружу выкатывали тележки с рудой-сырцом для разгрузки.

Дождь усилился. Тучи над головой сделались темнее и гуще, и девочке стало не по себе. Ничего, еще немного и можно возвращаться.

Вдруг откуда-то дохнуло холодом, Аммия подняла голову и беззвучно вскрикнула, заметив у входа в ущелье темную фигуру. Корзинка выпала из ее рук, и часть сорванных цветов рассыпалась в грязь.

К ней приближался мужчина в плаще, выкрашенном охрой. Дружинник. Одной рукой он придерживал капюшон, отчего в полутьме лица почти не было видно, другую держал на рукояти меча. Невдалеке переступала копытами его лошадь. Из-за шума дождя Аммия их не услышала.

— Девчонка! Шульд меня ослепи! — сердито рявкнул он. — Ты откуда здесь? Я уж думал, кто-то из этих повылез. Не ты ли потеряла?

Сварт вытащил из-за пазухи ее фиолетовую тесемку.

Аммия закусила губу и не сразу сообразила что ответить. Вроде бы, он ее не признал. Дорожная одежда выдавала в нем дозорного, множество которых стерегло окрестности города.

— Я…я просто…меня отец послал, — вырвалась у нее жалкая попытка оправдаться.

Услышав это, мужчина добродушно рассмеялся и протянул ей руку.

— Пойдем, отвезу домой. Здесь не место для игр. Если отец узнает, он тебе таких кренделей отвесит!

— Хорошо, сейчас.

Аммия припала к корзинке и стала быстро сгребать в нее выпавшие цветы, когда из-за гор внезапно послышался странный протяжный гул.

Дружинник выпрямился, растерянно заозирался по сторонам.

— Что за тьма еще?

Гул этот не походил ни на раскаты грома, ни на конский топот, ни на камнепад, изредка случающийся здесь, у предгорий Хладных Пиков. Больше всего он напоминал низкое утробное урчание какого-то огромного существа. Гудение нарастало, становилось отчетливее и громче, будто гигантский медведь пробуждался в пещере от слишком долгого сна.

В миг Аммию захватил страх, по коже волной прокатились мурашки. Она глянула в холодную грозовую высь в той стороне, откуда, как ей казалось, доносился далекий недосягаемый звук, и инстинктивно потянулась к мужчине.

Вдруг едва пробивавшийся сквозь тучи сумрачный свет, разом померк, и пала тьма, словно небеса заслонила черная непроницаемая пелена. Мир прорезал оглушительный рев, от которого содрогнулась земля.

Девочка почувствовала, что падает. Уши разрывала жуткая боль. Она заткнула их ладонями так сильно, как только могла, зажмурила глаза и принялась кататься по земле, задыхаясь и будучи не в силах выдержать этот устрашающий яростный ураган, что стер все прочие звуки. Аммия вроде бы кричала, но даже крика своего не слышала.