Джессвел признался, что отдал свои сокровища любовнице, сбежавшей из города. Рафель в очередной раз подивился своему странному приятелю. Отец Джессвела был мастером ювелиром, драгоценные камни и металлы были для парня настолько обыденной вещью, он даже играл с ними, будучи ребенком. Его глаза не загорались при виде сокровищ. Он ценил другие вещи.

В разговоре о ценностях Рафель снова отпустил парочку шуток о любовнице Джессвела.

– А чего не уехал вместе с ней? – спросил он, когда его юмористический запас иссяк.

– А ты еще не знаешь? – удивился Джессвел. – С этого дня боевые единицы запрещено выпускать из города.

Ему было больно видеть, как лицо его приятеля омертвело, когда он услышал эту новость. Он так смело рассуждал о планах на будущее, планировал поездку в столицу, рекомендовал другу плюнуть на все и свалить отсюда вместе со своей избранницей. И тут, как гром среди ясного неба, поступили такие страшные известия и перечеркнули планы.

Джессвелу было досадно, что донести до Рафеля эту информацию выпало именно ему. Казалось, что об указе уже все в городе знают, это он один, как дурак, случайно узнал все от стражника. Но он ошибся. В трактире повисла тишина. Многие начали оборачиваться на Джессвела. Паладин пояснил, что получил эти сведения от стражи на воротах. Кое-кто поспешил выйти из заведения в поисках более достоверного источника информации.

– Боевые единицы… термин-то какой отвратный, – угрюмо протянул Рафель, наливая себе полную кружку выпивки. – Ну и что нам теперь делать?

– Сражаться, – просто ответил Джессвел.

– Ты рехнулся что ли? А чего я… ты с самого начала был отбитым! Ты вообще представляешь себе, что такое война с темными магами?

Джессвел был вынужден признать, что не знает. Конечно, монастыри предоставляли кое-какие исторические сведения о войнах прошлого, но это были сухие исторические справки, а наставники обращали внимание послушников в первую очередь на тактические детали. Последняя война между Селирестом и магами Тундры была лет двести назад. Даже Крэйвел ее не застал. С тех пор маги позволяли себе лишь рейды, пусть и довольно массивные. Но речи не шло о полномасштабной войне. Сведения же полученные от Кислотника, говорили о том, что темные маги планируют отбить себе часть территорий королевства, и для этих целей организовали довольно устойчивый альянс.

– Джесси, нам надо выбираться отсюда, – тихонько проговорил Рафель. Наклонившись к приятелю.

Джессвел не счел нужным объяснять, насколько попытки Рафеля уговорить его безнадежны, один лишь взгляд молодого паладина был красноречивее любых слов. Рафель только махнул рукой и с досадой проворчал что-то нецензурное.

– Помоги тогда выбраться хотя бы мне, – попросил он.

– И что потом? Все знают, что ты сейчас в Парахрасте. Если на первом же построении тебя не будет. Тебя запишут в дезертиры. Для паладина дезертирство – это казнь. Ты знаешь это не хуже меня.

В глазах Рафеля начала проступать паника. Он проклинал все и вся за то, что оказался именно в этом месте именно в это время. Война виделась ему неминуемой мучительной смертью. Джессвел был настроен куда более оптимистично, хотя он тоже осознавал риски. Он больше переживал за родных и за друзей, нежели за себя.

– Знаешь что? Я, пожалуй, пойду в храм, отправлю весточку семье и друзьям. Я еще хотел успеть на отпевание сегодня, – сказал Джессвел вставая из-за стола и оставляя Рафеля наедине с его трусостью.

Отпевали паладинов, чьи эмблемы он принес из кислотной башни. Он хотел проститься с павшим сослуживцем. Он уже бывал на поминальных службах прежде. В детстве, когда завершали свой жизненный путь его бабушки и дедушки. Что по материнской линии, что по отцовской у него больше не осталось родственников. Только родители, он, да маленькая сестра. Джессвел вдруг ощутил, что ему страшно за них. Война могла коснуться и Акрефа.

Джессвел надеялся, что ему удастся связаться с кем-то из своих прежних спутников. Может быть, у них есть какая-то обнадеживающая информация по поводу ситуации на западной границе Селиреста. Акреф был ближе всего к этой границе. Если темным магам приспичит нанести свой разрушительный визит на западе, его семья может не пережить вторжения. От этой мысли кровь холодела в жилах. Ему казалось, что в последнее время он и так смотрит в лицо смерти слишком часто и не был готов к новым потерям.

В следующий раз, когда ему доводилось участвовать в отпевании, прощались с Миностой. Джессвел был не особо привязан к ней, но он отчетливо ощущал боль своей подруги. Хьола даже плакала в тот день, а Джессвел на пару с Лирэем утешали ее.

В скромном храме сегодня было траурное убранство. Джессвел занял место на скамье и присоединился к прощанию. Жрецы красиво пели, восхваляя отважные души усопших. О каждом было сказано несколько слов. После формальных фраз о том, каким замечательным человеком был погибший, обычно зачитывался список его достижений. К сожалению, о сослуживце Джессвела было нечего сказать. Он сразу после своего первого задания, которое едва ли можно было назвать настоящим, сунулся в Парахраст, и погиб здесь, ничего не успев в этой жизни. Не оказалось рядом с ним древних наставников, которые уберегли бы его от скоропостижной смерти.

Джессвел задался вопросом, почему же ему так повезло, и почувствовал укол вины. Ему казалось, он не заслуживает той удачи, которая сопутствовала ему все это время. На глаза снова навернулись слезы. Он попытался совладать с собой, но внимательная жрица подсела рядом и посоветовала ему поддаться слабости, в конце концов, для этого и нужна была поминальная служба.

Капеллан, тоже присутствующий на отпевании, напряженно наблюдал за Джессвелом, захлебывающимся слезами. Ему было тревожно за молодого паладина. Он планировал выпить с ним в ближайшие дни, если представится такая возможность. Очевидно, парень нуждался в поддержке. Впереди война, капеллану нужно было следить за тем, чтобы рыцари ордена были в боеспособном состоянии. А с той братией тунеядцев, которая свалилась на его голову, это было довольно трудно реализовать.