Крэйвела было трудно расшевелить, чтобы заручиться помощью, которая требовалась Фелисии. Волшебница очень хотела присутствовать на проведении процедуры усыпления ренегата. Она даже пообещала Крэйвелу, что в случае успеха она могла бы попробовать погрузить в такой же сон и его. Он ведь сам заявил, что не отказался бы так же долго поспать.

Но паладин остался безучастен. После того, как в деле Солигоста поставили точку, он совсем раскис. Словно потерял последнюю цель в жизни. В его воображаемом списке дел стало пусто. Свои дни он проводил в Храме Милосердия, окруженный жрецами, которые описывали его ментальное состояние, как тяжелое. Хоть раньше Крэйвел и стоял на принципиальной позиции, что его жизнь, уникальную в своей продолжительности, нельзя растрачивать впустую, в последнее время он все чаще задумывался о том, чтобы попросить о милосердной казни. Но после того, какой вердикт вынес суд Солигосту, он подумывал о том, что его просьбу попросту не удовлетворят. Возможно, усыпят так же, как и Солигоста, и будут доставать, как чертика из табакерки в трудный час. Едва ли Крэйвел мог назвать такую участь желанной.

Все эти мысли и одолевающее безумие приковали Крэйвела к постели насовсем. Джессвел и Лирэй регулярно навещали его, но зачастую он их даже не узнавал, принимая за каких-то других людей, которых он встречал в далеком прошлом. Друзья не знали, как ему помочь.

Фелисия была настроена более практично и решительно. Она прихватила с собой эмблему Крэйвела и отправилась в его родовое поместье, чтобы заручиться связями семейства Кримарифов и проникнуть на ритуал усыпления Солигоста. Времени у нее оставалось немного, пусть для процедуры и требовалась подготовка, но это было делом нескольких дней. Вопросы сна были в ее компетенции, она даже могла затребовать разрешение у академии, где когда-то училась, но все это было очень долго, а ей требовалось проскочить через все капканы бюрократии, чтобы успеть вовремя.

Фелисия без труда разыскала среди изысканных особняков родной дом Крэйвела. Она уже бывала в нем раньше. Древний белокаменный комплекс, взрастивший в своих стенах множество поколений Кримарифов. Волшебница пару минут разглядывала фасад, увитый декоративным плющом, лаконичные гобелены, небольшие башни. Это семейство весьма чтило скромность, что в определенной степени отражалось и в их нравах. Ничего лишнего, никаких излишне ярких красок и золотых вензелей. Бело-серая гамма, изредка разбавляемая оттенками желтого, была визитной карточкой Кримарифов.

Фелисия улыбалась, фантазируя о детстве Крэйвела, проведенном здесь. Сам Крэйвел не любил говорить о своих детских годах, да и помнил-то он их уже с трудом, но, судя по всему, из детства он вынес больше плохих воспоминаний, чем хороших. Годы его детства и юности были суровым временем для аристократов, в особенности для клятвенных родов. Сейчас все было куда проще.

В поместье Кримарифов достаточно было блеснуть эмблемой Крэйвела, чтобы Фелисию приняли, как почетного гостя. Все члены семейства прекрасно знали биографию их главного героя. Они так же знали и о его личных особенностях, из-за которых тот слег на больничную койку, так что они не удивились тому, что Фелисия пришла с его эмблемой одна.

Ожидая старших членов семейства в гостиной, Фелисия с интересом прошлась взглядом по книжным полкам. Среди прочего она увидела житие Крэйвела, все тома от первого до последнего. Ей и раньше попадались образцы этой книги, но экземпляр, хранившийся в гостиной Кримарифов, был просто роскошным. Украшенный платиной, опалами и жемчугом, символичными для этого рода, выполненный на превосходной бумаге, с красочными иллюстрациями. На одной из них Фелисия замерла, полюбовно разглядывая рисунок, изображавший Крэйвела у алтаря. Крэйвел был красив от природы, а рука художника приукрасила его сверх того.

Фелисия долго не могла оторвать взгляд от рисунка, а когда она все-таки взглянула в другую сторону, чтобы проверить не идут ли обитатели поместья, на глаза ей попалось зеркало. Улыбка сразу померкла. Фелисия уже была совсем не той молоденькой и прекрасной девицей, какой была в день их первой встречи. Сейчас она выглядела значительно старше своего возлюбленного. Законы Селиреста запрещали ей как-либо повлиять на это. Волшебница знала, что Крэйвела не волнует ее возраст и ее внешность, но все же это беспокоило ее саму. Она хотела быть своему спутнику под стать, и с каждым годом это становилось все труднее. Настанет тот день, когда она будет выглядеть как его мать, а когда-нибудь и как бабушка.

Волшебница положила книгу на место и взяла с полки последний том жития. В этом томе уже упоминалась и она сама, как верная и надежная спутница паладина. Жители Селиреста с удовольствием читали жития своих любимых героев, и отношения Фелисии и Крэйвела часто становились темой для пересудов. Но Кримарифы настояли на том, чтобы житие недвусмысленно описывало их взаимоотношения исключительно, как отношения напарников.

Фелисия открыла иллюстрацию, на которой они с Крэйвелом были изображены стоящими спиной к спине. Девушка на картинке была прекрасной и свежей, ее молодость хотелось пить, словно амброзию. Волшебница вновь взглянула в зеркало и недовольно поджала губы. Уже совсем не та тонкая-звонкая красотка, достойная внимания лучших мужчин Селиреста. Ей еще не было сорока, ее волосы все еще не тронула седина, а лицо – морщины, но все же играть в любовь в ее возрасте уже считалось неприемлемым. Свои лучшие годы она потратила на ледяного рыцаря, который слепо исполнял свой долг, не замечая вокруг больше ничего.

В молодости, когда казалось, что впереди еще бесконечное количество времени, Фелисия не испытывала никаких тревог по этому поводу. Она была уверена, что найдет способ обмануть старость и смерть, весьма высоко оценивая свои таланты в магии. Но церковные запреты пресекали все возможности для реализации ее мечтаний о вечной молодости. Ее амбициям становилось тесно в рамках нравственной парадигмы, которую диктовала церковь Селиреста. Она существовала не просто так, не потому что верховные сановники были злорадными дедами, ненавидящими молодежь, а потому что последствия злоупотреблений вечной жизнью и молодостью значительно превышали пользу от них.