Присяжные имели самые разнообразные фамилии, но многие из них были дальними родственниками Солигоста. Им посчастливилось избежать его карающей длани, но тень ренегата преследовала их всю жизнь в виде шепотков за спиной и сплетен. В глазах присутствующих можно было увидеть волнение и даже ужас от вида этого древнего призрака во плоти. Им не верилось в то, что он действительно существует.

Впрочем, грозным и пугающим Солигост совсем не выглядел. Этому человеку доспехи явно шли больше, нежели светский наряд. Истощенный и удрученный, смиренно ожидающий неизбежной участи. Его умыли и причесали, прилично одели, Крэйвел уже и не помнил, когда видел его таким опрятным в последний раз, Джессвел так вообще видел его таким впервые. Но все это столичное изящество не могло утаить безысходности в его душе, которую ренегат даже не пытался скрывать.

Список его прегрешений был огромен. Но зачитали его целиком, смакуя каждую строчку. В каждом из этих обвинений Солигост признался и раскаялся, судя по всему, вполне искренне. Затем очень долго свидетели давали показания. Некоторым присяжным тоже позволили высказаться, а также тем, кто имел хоть какое-то отношение к наследию рода Фрайхрайт, Солигост публично отрекся от всего, что мог унаследовать хотя бы в теории. Затем инквизиторы, жрецы и судьи удалились на совещание. Солигост дремал, присяжные шептались.

Судья, готовая огласить вердикт, видела кровожадный огонек в глазах присутствующих паладинов, орден желал смерти Солигоста, он потерял немало бравых воинов, пытаясь покарать ренегата, многие из присутствующих потеряли друзей и любимых по прямой вине Солигоста, либо же по косвенно связанным с ним причинам. Но все же итоговым вердиктом была не казнь.

Сначала Солигосту дали последний шанс покаяться. Это вызвало тихую волну негодования в рядах присяжных, особенно паладинов. Пусть Солигоста и значительно ограничивали в возможностях и свободе передвижения, обязали всегда пребывать в компании инквизиторов-надсмотрщиков, но все же его были согласны вернуть на службу Селье.

Солигост был удивлен этим предложением не меньше. Вроде бы Селирест не претерпевал дефицита паладинов, как это было в молодости ренегата, с чего бы кому-то цепляться за его жизнь? Тем ни менее, он отказался.

– Я не хочу служить Селье, и вообще кому бы то ни было, – заявил он. – Я согласен с тем, что мне есть за что просить прощения, но даже если я буду прощен, я бы предпочел, чтобы меня просто освободили от уз, которые связывают меня с Сельей.

Последнее он сказал с ноткой угрозы. Слушатели поняли, что в случае возвращения в орден, он проведет манифестацию заново, предавая Селью вновь, лишь бы не служить ей.

Суду потребовалось еще одно совещание. После него в зал вернулись уже с эмиссаром Сельи. Появление крылатой девы вызвало небывалый ажиотаж. Люди бросились низко кланяться и с маниакальным подхалимством выражать эмиссару лояльность. Крэйвелу это показалось несколько странным. Он, конечно, понимал, что перед ними посланница богини, но к чему так унижаться?

Солигост видел сложившуюся ситуацию несколько лучше. Он окинул присутствующих презрительным взглядом и одарил эмиссара не менее презрительной усмешкой. Для паладинов и жрецов контакт с богиней был привычным делом, взаимовыгодным сотрудничеством ради общего блага. Для знати же Селья была социальным лифтом. И любой контакт с ней аристократы стремились обратить в преимущество в их бесконечных крысиных войнах. Солигост знал это слишком хорошо, его семья была самым отвратительным воплощением этого порока.

– Нравится? – спросил Солигост, обращаясь к эмиссару и кивая в сторону пресмыкающихся аристократов.

Судья гневно рявкнула на него, но эмиссар поспешила примирительно выставить перед собой ладони, призывая собравшихся к порядку.

– Солигост Фрайхрайт Нершер, – мягко обратился к ренегату эмиссар.

Крэйвел понял, что ему пора выбираться из этого серпентария, когда услышал вместо Нершера название Ронхеля, хотя он точно знал, что эмиссар не могла так оговориться. Паладин и так страдал весь суд от нездоровых мыслей и необъяснимой тревоги, а сейчас это состояние достигло апогея. Среди прочих голосов ему все чаще слышался голос настоятеля Нарвара или Арчибальда, а последнего он то и дело замечал в толпе присяжных, благо тот хотя бы не болтался в петле, а просто тихонько сидел и даже улыбался Крэйвелу. Свой спасительный браслет Крэйвел забыл, так как надел городскую одежду, а украшение осталлсь на латной перчатке.

Тем временем эмиссар продолжила:

– Своей смертью ты не искупишь того зла, которое причинил Селиресту. Селья велела погрузить тебя в сон, и когда выдастся возможность для тебя послужить правому делу, ты будешь разбужен. Селья отпустит твой дух, когда сочтет это заслуженным.

– Я сказал, что не буду ей служить, – напомнил Солигост.

– Не ей. Селиресту. Ты причинил его жителям много боли и хлопот. Находишь ли ты справедливым загладить свою вину перед ними? – Солигост замешкался с ответом, а эмиссар добавила, – Ты будешь освобожден от клятвы перед Сельей, а также вычеркнут из ордена паладинов.

– Справедливо, – после недолгого раздумья согласился ренегат.

Эмиссар сдержанно улыбнулась ему и растворилась в воздухе. В зале суда пару минут царило потрясенное молчание. Судьи и инквизиторы немного пошептались, после чего провозгласили, что отныне содержание Солигоста и его «использование по назначению» находится в юрисдикции инквизиции. Поднялся гам, но высшие чины поспешили покинуть зал суда, оставив присяжных в компании их многочисленных мнений по этому поводу, ясно дав понять, что решение не подлежит дальнейшему обсуждению. Свою роль присяжные уже сыграли, все остальное было не их ума дело.