Дед, бабушка, мать, отец, старший брат, несколько родственников по линии отца и по линии матери, дяди, да тети. Солигост сразу обратил внимание на то, что Фринроста не было. Хотя он собирался приехать раньше брата. Все взоры сразу же устремились к Солигосту. Тот удивился, уловив во взглядах укор.

На вопросы Солигоста последовал ужасный ответ. Фринрост солгал ему, он не планировал посещать семейное празднество. Вместо этого он отправился в Нершер. И целью его визита была манифестация предательства. Он собирался предать свою богиню. А для этого нужно было совершить преступление, нарушить клятву. И Фринрост хотел сделать это максимально эффектно, чтоб содрогнулись все, и даже сама Селья обратила внимание на его выходку.

Родичи рассказали Солигосту, что к ним пришла срочная весть о том, что Фринрост устроил резню в Нершере, перебив большую часть служителей монастыря, наставников, а также новых послушников. И ему в этом помогали каике-то темные маги. После расправы ренегат скрылся, и теперь его ищут всем королевством.

Солигост сел. Он хотел бы сказать, что это невозможно, это был кто-то другой под личиной Фринроста. Но он все прекрасно понимал. Фринрост никогда не хотел быть паладином. Солигост тоже, но он был более смирным и покладистым. Фринрост же затаил обиду и на семью, и на Селью еще в Ронхеле. Он кричал проклятья в адрес богини, когда вернулся домой, уродовал ее изображения и статуи. Его боялись выпускать из поместья около полугода, прежде чем наконец угомонили и заставили вести себя прилично.

У Фринроста была истерика, когда ему сообщили, что необходимо повторить попытку завершить обучение в монастыре. Он уже был завещан Селье, клятву необходимо выполнять. Хоть официально ронхельцев на одно поколение освободили от обязательств по клятве, для Фрайхрайтов это было делом чести. Они хотели гордиться своими сыновьями, которые смогли стать почетными паладинами, несмотря на все тяготы, выпавшие на их долю.

Выслушав все это, Солигост выразил сочувствие надломленной гордости семейства, это пятно на репутации теперь останется с ними навсегда. Но сделанного не воротишь, Солигоста куда больше волновало, где его брат теперь и что он собирался делать. Он бросился на его поиски, и первым делом отправился в Нершер.

В спешке Солигост добрался туда за неделю. Он застал монастырь уже чистым и починенным. Солигост никого из нового персонала не узнавал, но по их лицам было видно, что пришлось бедолагам непросто: оцепенение и ужас прослеживался и в их глазах, и в их движениях, и в съежившихся фигурах. Люди несколько дней оттирали кровь и потроха отовсюду и присматривали за немногими выжившими в этой мясорубке.

Среди множества незнакомцев Солигост узнал Крэйвела, тот тоже прибыл в Нершер, как только узнал, что произошло. В отличие от остальных, кто относился к Солигосту с опаской, всячески допрашивал о целях визита и требовал каких-то сведений о преступнике, с которым, он, как всем было достоверно известно, он был крайне близок, Кэйвел встретил Солигоста доброжелательно.

– Здравствуй. Как ты? – первым делом спросил он сослуживца.

Солигост в ответ лишь мотнул головой, демонстрируя потрясение и неверие. Затем Крэйвел рассказал Солигосту, что настоятель монастыря, старина Орних, выжил. Конечно, Солигост сразу же захотел повидаться с ним.

– Он не в себе после пережитого, будь терпелив, – сказал Крэйвел, провожая Солигоста в спальню настоятеля.

Горе подкосило старика, и он до сих пор не покидал постели, отлеживаясь и пытаясь справиться с надорванным сердцем. Он понимал, насколько это событие тяжелый удар для всего ордена паладинов. Сначала Ронхель, теперь Нершер. Два тяжелейших потрясения с разницей в пять лет сотрут репутацию ордена в порошок. И Орних не мог отрицать и своей вины в произошедшем. Он добровольно взял на себя ответственность за ронхельцев, хотя церковь официально забраковала их, как паладинов, он лично убеждал епископа дать молодым парням еще один шанс, раз уж они просят. Но на ряду с теми, кто искренне просил этого, были и те, кого заставили. И Орних счел, что совладает с затаенным злом в душе своего нового послушника. Орних был наставником большую часть своей жизни, и он был уверен, что справится с этим вызовом. Но он не справился. Множество смертей оказалось на его совести. Орних не смел винить в этом Фринроста, потому что это была исключительно его, как наставника, ошибка. Ему следовало признать Фринроста непригодным к исполнению паладинской службы. Скорее всего парень был бы даже благодарен ему за это. Но Орних принял иное решение и ошибся.

И вот уже который день он лежал в постели и рвал на себе волосы от досады, ужаса, вины и стыда. Таким его и застал Солигост. При виде его Орних горестно застонал. Солигост неуверенно приблизился, Крэйвел остался стоять у двери вместе со стражником. Он уже обсудил с Орнихом все, что хотел, сказал ему все, что мог. Но, увы, этого было недостаточно, чтобы скрасить страдания настоятеля.

Солигост сел на стул рядом с кроватью Орниха и какое-то время просто ждал, пока старик совладает с эмоциями.

– Он обманул меня, – с досадой сказал Солигост, когда понял, что Орних готов к разговору. – Сказал, что поедет домой, а оказалось, что…

– Это все моя вина! – в очередной раз взвыл Орних. – Как я мог допустить?! Мне следовало послушать епископа! Хватило же мне наглости спорить с ним!

Крэйвел уже пытался объяснить настоятелю, что его вины в этой трагедии нет. Из всех ронхельцев только Фринрост пошел на преступление, это было исключительно его решение, ответственность и вина. А Орниху остальные ронхельцы были благодарны за проявленную чуткость, за то, что он поборолся за их судьбы, за то, что нянчился с их болячками, набитыми в Ронхеле, вправлял мозги, возвращал в строй. Кем бы они были без него?

Солигост попытался донести это до старика снова. Орних винил себя, Солигост винил себя, но в их эмоциональном разговоре они совместно убедились, что никто из них не виноват в случившемся. Они обнялись, поплакались друг другу в плечо. А затем Солигост пообещал разыскать брата и разобраться в ситуации. Он не ручался за то, что казнит его или приведет в суд, Орних и не настаивал, он понимал, что Солигост физически не сможет произнести что-то подобное вслух. Солигост любил брата, и ему тяжело давались мысли о его дальнейшей судьбе. Но она была для всех очевидна. Ничего кроме казни общественность не примет. Пострадало слишком много людей, намного больше чем в Ронхельской Трагедии.