Он добавил несколько непонятных слов, прозвучавших как ругательства. Помолчал некоторое время и продолжил:

— Этот эльфийский гаденыш — глава, так сказать, неофициальной тайной службы эльфийского императора. Он поставляет Ладранелю Четвертому Миртесилу сведения, добытые максимально нелегальными способами, а император уже искусно использует их во внутренней и внешней политике.

— А у эльфов империя? — перебила я.

— А тебя это удивляет? — приподнял бровь Кемстер, покосившись на меня.

— Вообще-то, да, — кивнула я. — По нашим сказкам и легендам, эльфы плодятся медленнее и куда неохотнее людей, поэтому их и банально меньше.

— Может, и у нас так, — равнодушно пожал плечами мужчина. — Только вот их больше, они сильнее и живут дольше. Не то, чтобы их нельзя было убить, но... когда любовь ушла из нашего мира, эльфы первыми приспособились к новым условиям — договорные династические браки, когда никто не спрашивал наследников, чего они хотят, у них всегда были нормой. А когда остальные спохватились, было уже поздно.

Я задумчиво побарабанила пальцами по колену. Занятно получается.

— Выходит, я нужна живой не только Праматери, но и эльфам? По крайней мере, одному — так точно, — начала я думать вслух. — Причем, зачем-то обязательно живой. Только вот надолго ли?..

— Не думаю, — качнул головой Кемстер. — Не ведаю, что от тебя хочет Великая Праматерь, но намерения эльфа, скорее всего, связаны именно с наследством твоей матери.

— Ты же сейчас не про ожерелье? — я внимательно посмотрела на него.

— Нет, — взглядом он меня не удостоил, но, кажется, всего лишь потому что всерьез озаботился спуском.

Получается, что эльф хочет использовать ожерелье как приманку для проштрафившейся марены, а настоящая его цель — та самая магическая колба? Кали сказала, что заставить работать эту энергию могу только я, но что-то мне подсказывало, что цели неизвестного мне Аарина Икиеля далеки от общего блага мира.

— Он хочет убить тебя лично, — неожиданно твердо сказал Ловец. — Он хочет быть уверенным в том, что существующий миропорядок ничто уже не потревожит.

— Хм, похоже на правду, — я задумчиво покусала губы, глядя вперед. — А Праматерь что может от меня хотеть?

— Что бы она ни хотела, старые ведьмы внесли очень дельное предложение, — хмыкнул он. — Купить время для тебя обещанием вернуть эту штуку в наш мир.

Что-то мне в словах мужчины резануло слух. Я, нахмурившись, развернулась к нему и пригляделась повнимательнее. Внешне спокойный, ведет себе машину, даже не с такой бешеной скоростью, как Кали. Почти расслабленный, но какое-то внутреннее напряжение чувствуется. Посверлив его взглядом еще несколько секунд, я со вздохом откинулась на спинку своего сиденья.

— Кем, ведь есть что-то еще, что ты не договариваешь, — негромко предположила я.

Захочет ответить — ответит. Нет — так нет. По мере приближения к берегу, я чувствовала не только соленый ветер, пахнущий водорослями. Я чувствовала, что вот сейчас я попрощаюсь со своим детством окончательно. Конечно, оно было, как минимум, странным. И казалось мне не самым счастливым, но... оно у меня было, а то, что все так закончилось, заставляло сердце невольно сжиматься.

— Не помню, чтобы разрешал сокращать свое имя, — раздраженно буркнул он.

— Но и не запрещал, — примирительно улыбнулась я. — Что еще было в письме Гути?

Почему-то не покидала уверенность, что бабка должна была написать что-то обо мне. Ну не может такого быть, чтобы она совершенно ничего не написала для той, которую любила почти тридцать лет! И ради которой пожертвовала оставшимися годами жизни...

— Тебе это не понравится, — как-то уж очень ядовито хмыкнул Ловец, выезжая на высокий каменистый берег, обрывающиеся вниз метров на десять.

У меня слегка закружилась голова, от одного брошенного вниз взгляда, а ветер — едва не сдувал с площадки. Тугой и порывистый, он облепил еще сильнее тело и без того достаточно узкими штанами и рубашкой.

Зачарованно глядя на игру солнечных бликов, я не заметила, как Кемстер беззвучно подошел ко мне...

Ловец

Внизу бушевал прибой. Пенился, то и дело забрасывая капли наверх. Они осаживались мелкой водной пылью на штанах и ботинках. Марена стояла, уставившись в даль и о чем-то размышляя. Забавно, что она — единственная, кто спросил о чем еще было послание Гертруды.

Интересно, о чем сообщить ей в первую очередь — что бабка предложила мне жениться на ней или о том, что белобрысый Михаил — ее двоюродный брат? А чего, собственно, я так разозлился, подумал я, почувствовав, что кулаки уже свело от напряжения. Как будто девчонка виновата, что встряла во всю эту историю!