Как бы скверно брат ни одевался, он всегда держался с достоинством, подобающим человеку знатного происхождения; молодой человек — его звали Мацуо — это заметил и настоял на том, чтобы брат пожил у него. Через несколько дней Мацуо подыскал ему место в лавке, где и сам служил приказчиком; так их случайное знакомство переросло в долгую сердечную дружбу.

Если бы сразу же по прибытии в Америку мой брат — благородный, тонко воспитанный молодой человек, пусть порой чрезмерно увлекающийся и, к несчастью, совершенно не подготовленный к практической стороне жизни, — если бы он сразу встретил такого помощника, быть может, и пробил бы себе дорогу в чужих краях; теперь же было слишком поздно. Та нечаянная травма головы, как выяснилось впоследствии, подорвала его здоровье: недуг, развившийся из-за неё, не давал полноценно работать, и мой бедный брат совершенно переменился. Но Мацуо был неизменно добр к нему.

А потом пришло письмо из Токио от майора Сато с известием о том, что отец наш болен и хочет, чтобы сын приехал домой. Мне неведомо, что творилось тогда в душе моего брата, но ответил он не сразу, а лишь через несколько недель. И вернулся на родину.

Той осенью завершился наш годовой траур, и, поскольку брат занял место отца, свадьбу нашей сестры назначили на пору урожая. Правда, в тот год урожай оказался ранним. Уже в начале октября по всей провинции Этиго рисовые колосья клонились под тяжестью зёрен, но, разумеется, в месяце без богов [25] свадьбы не играют, поэтому выбрали первый же благоприятный день в ноябре. В октябре боги брака встречаются в храме Идзумо, дабы соединить имена тех, кому предстоит пожениться. Бабушки и няньки любят рассказывать девочкам старую сказку о несчастном юноше, у которого не было ни родителей, ни старшего брата. Сосватать его было некому, и в свои двадцать лет юноша оставался холостяком.

Однажды в октябре он решил посетить храм Идзумо — посмотреть, не соединили ли его имя с именем какой-нибудь девушки. В качестве подношения юноша взял с собой первый пучок риса нового урожая и отправился в долгий путь. Приблизившись к храму, он услышал голоса. Кто-то выкликал имена, точно в считалке: «Такой-то, такая-то». «Такой-то, такая-то». То были имена знакомых ему молодых людей, и после каждого звучало имя девушки.

— Ма-а! Ма-а! — прошептал в изумлении юноша. — Я попал на встречу богов.

Но любопытство пересилило, и юноша не ушёл, а, пробравшись между узорчатых столбов, подпиравших пол, прислушивался со стыдом, волнением и надеждой.

Ещё два имени! И ещё! «Такой-то, такая-то». «Такой-то, такая-то». Увы! Его имени среди них не было.

Наконец властный голос объявил:

— Решено. Последний день клонится к закату, и в этом году труды наши завершены.

— Постой, — возразил ему другой голос. — Остался Таро. Опять он один. Неужто мы не найдём ему девушку?

У юноши ёкнуло сердце: Таро — это он!

— Вот досада! — раздражённо воскликнул бог. — Опять это имя!

— Спешить ни к чему. Его ведь некому сватать, — сказал третий голос.

— Пусть его имя ещё год побудет без пары, — донеслось из дальнего угла. — Девушек не осталось.

— Погодите! — произнёс первый голос. — В Каштановой деревне в доме тамошнего главы только что родилась девочка. Её род знатнее, чем у него, но давайте всё-таки отдадим её за Таро. Тогда наши труды завершатся.

— Да! Да! — дружно воскликнули боги. — Соединим их имена и поспешим перейти к обязанностям наших святилищ.

— В этом году наши труды закончены, — объявил властный голос.

Юноша уполз прочь, взволнованный, возмущённый и горько разочарованный.

Он медленно брёл домой; разочарование и возмущение в душе его крепли, но едва вдали показалась Каштановая деревня и дом деревенского главы, уютный, зажиточный — плотная соломенная крыша, просторная сетка, сплошь увешанная сушащимися пучками риса, — юноша смягчился и подумал: «В конце концов, не так уж и плохо!» Он медленно прошёл мимо открытой двери. У самого порога виднелась детская кроватка с подушками. Юноша заметил личико младенца и крохотный сжатый кулачок.

— Ждать, самое меньшее, двенадцать лет! — внезапно воскликнул он. — Ну уж нет, я этого так не оставлю! Я брошу вызов богам!

В токономе обнаружилась подставка с одним-единственным мечом скромного вассала. Юноша схватил меч, рубанул по подушкам, выбежал из дома и бросился наутёк.

Проходили годы. Милостью судьбы Таро разбогател, но невесту так и не нашёл. А время всё шло. Наконец, смирившись с тем, что, видимо, в наказание за вызов богам жить ему бобылём до конца своих дней, Таро оставил дела.

А потом случилась удивительная вещь. К Таро явился сват и предложил невесту — послушную, трудолюбивую красавицу. Таро обрадовался. Последовал сговор, приехала невеста, сыграли свадьбу. Таро и подумать не мог, что будет так счастлив. Однажды его молодая жена шила на крыльце и, поскольку день выдался тёплый, ослабила воротник; Таро заметил на её шее странный извилистый шрам.

— Что это? — спросил он.

— Загадочная история, — улыбнулась жена. — Я тогда была совсем маленькой. Однажды бабушка услышала, что я плачу, вошла в комнату, увидела, что меч моего отца валяется на полу, а у меня на плече и шее зияет рана. Рядом не было ни души, мы так и не узнали, как это случилось. Бабушка сказала, что боги отметили меня для какой-то мудрой цели. Значит, так тому и быть, — заключила жена Таро и вновь склонилась над шитьём.