У нашего столика уже стояла пара напитков – один прозрачный с синим свечением, другой – бурый с золотыми искрами.

– Я угадала, – сказала она, указав на бурый. – Без сахара, с горчинкой, почти нет спирта. На вкус – как обман, но с характером.

– Как ты, – сказал и сел, всё ещё чувствуя себя как шестерёнка в аппарате, которому доверяют, но не объясняют, что он крутит.

– Не так уж я и горька, – засмеялась она и отпила немного.

На этой высоте танцпол под нами казался амфитеатром, и мы – режиссёрами. Или судьями. Или приговором. Всё зависело от точки зрения. Но Лайя не смотрела вниз. Она смотрела на меня. В упор.

– Ты ведь всё ещё хочешь сбежать, да?

– Нет, – сказал. И не соврал. Уже нет. Бежать – когда? Куда? От кого? От неё? От всего этого? От правды, которая всё равно дойдёт? Или от самого себя?

– Тогда слушай. Завтра тебе покажут одну вещь. Она… странная. Сложная. Старше любого из нас. И тебе придётся решить, будешь ты с этим иметь дело – или сделаешь вид, что ничего не видел. Откажешься – тебе дадут уйти. Обратно в мастерскую, к своим механизмам и монетам. Только вот… дверь будет навсегда закрыта.

– А если соглашусь?

– Тогда ты потеряешь что-то важное. И найдёшь нечто, что изменить не сможешь. Ни ты, никто-либо другой.

– Ты говоришь загадками.

– Потому что иначе нельзя.

На танцполе тем временем всё усиливалось. В центре, под аркой из струящегося света, кто-то начал подниматься в воздух. Не на платформах, не на тросах. Просто – в теле, в ритме. Платье у неё развевалось как пламя, волосы – как ток. Магия? Возможно. Или технология, доведённая до абсолюта. Или оба варианта.

И вот тут вдруг почувствовал: всё это не просто клуб.

– Это место, – начал медленно, – это же не просто тусовка для богатых?

– Конечно нет, – хмыкнула она. – Здесь встречаются те, кому нельзя встречаться на публике. Контракты, переговоры, сделки – всё через танец, через ритуал. Всё под флером развлечений. Потому что на фоне мишуры серьёзные вещи легче спрятать.

Она снова посмотрела на меня, почти ласково.

– Просто не хочу, чтобы ты опять оказался в центре событий, ничего не понимая.

– Поздно, – ответил. – Уже там. – Думая при этом вовсе не о завтрашнем дне, а об огромном сплетении вероятностей, что могли обернуться чем угодно.

И допил бурый напиток. Горечь действительно имела характер.

***

Мы провели там часа три. Или пять. Времени не чувствовалось. Нас несколько раз подходили поздороваться – кто-то к Лайе, кто-то просто чтобы посмотреть на меня. Словно проверяли реакцию. Или сверяли с чьими-то прогнозами. На фоне играла музыка, но это было уже неважно. Всё важное происходило между фраз, между глотками, между жестами.

Когда собирались выйти, почувствовал себя будто выжатым. Не физически. Внутри – словно меня просветили на просвет, и теперь знают, где и сколько у меня трещин.

– Ты справился, – сказала Лайя, когда мы поднялись на крышу, откуда уже виднелась площадка для телепорта.

– Даже не понял, с чем именно, – пробормотал. – Но спасибо.

Она не ответила. Только снова забрала флягу у меня из кармана, сделала глоток и фыркнула:

– Всё равно дрянь твой чай.

– Ну, вот хоть что-то стабильно в этом мире.

***

Что ж, вечер продолжал преподносить сюрпризы. И тут, как из тени между архитектурными гранями помещения, появился он.

– Что, Лайя, выгуливаешь очередного хомячка? – его голос звучал как шелест банкнот – не громкий, но очень уверенный в себе.

Стою. Молчу. Смотрю. Появился он словно ниоткуда. Не было ни хлопка, ни вспышки – просто стоял уже. Справа, наискосок, чуть ближе к стойке. Он не просто появился – он материализовался. Как будто не вошёл, а просочился в этот клуб, в это помещение, в этот миг. Сначала заметил его не глазами – кожей, ощущением смещения в воздухе, чуть ощутимым напряжением пространства, как перед ударом молнии. Волосы на руках встали дыбом – не от страха, от распознанной угрозы. Он был телепортёр. Причём не один из тех, кто работает в сетях грузоперевозок – нет. Этот прыгал сам. А значит, был из тех немногих, кого боятся даже внутри корпораций.

Подчёркнутая небрежность в костюме, явно пошитом на заказ, ткань, что только на первый взгляд выглядела обычной. Материалы – плотные, дорогие, слишком удобные, чтобы быть просто одеждой. Так не одеваются в магазинчиках. Так одеваются те, кто точно знает, что хочет, и что сможет заплатить за это. Причём костюм был не просто сшит – вылеплен. Подобные вещи не выставляются на витринах, они заказываются у тех, кто шьёт из материалов, которые обычному человеку и в руки взять не дадут. Волокна этого костюма явно были с примесью чего-то сверхпрочного, а может и с элементами защиты, но сделано это было настолько тонко, что не вызывало ни подозрения, ни отторжения.