И в этот момент Валерия Алексеевна проявила свою способность обращать поражение в победу, способность находить такие решения, которые закладывают фундаменты для дальнейшего многолетнего сотрудничества. Решение было до гениальности просто — в экспедиции примет участие сотрудник Ленинградского Университета наш общий друг и коллега Олег Михайлович Распопов. Таким образом, Владимиров оказался бит своей собственной картой — и на Кергелен не поехал, и уважение в Институте потерял, фактически с ним просто перестали считаться. Лёне Баранскому пришлось пережить 3 или 4 года в качестве «невыездного», затем всё наладилось.

Поездку на Кергелен нельзя вспоминать иначе как чудо, ставшее явью. Во-первых, Троицкая сама сопровождала в Париж нас обоих — меня и Олега Распопова. По существу, это было просто необходимо: ни Распопов, ни я не говорили ни слова на французском языке. Если в Институте это было ещё терпимо, можно было с грехом пополам объясниться по-английски, то, выходя на парижские улицы, мы оба попадали в языковую пустыню (или в джунгли, кому какое сравнение больше нравится). Лучшего экскурсовода по Парижу нельзя было себе представить, Валерия Алексеевна знала все памятные места Парижа — от Лувра до Собора Нотр-Дам, от вокзалов Монпарнас и Сен-Лазар до величественного здания Гранд-Опера и до великолепных торговых галерей Лафайет. Мы побывали с ней на набережной Сены, где торгуют букинисты, поднимались на Эйфелеву Башню, обходили Вандомскую Площадь и сидели за чашечкой кофе в маленькой уличной кофейне у подножья горы Монмартр, где торгуют своими произведениями уличные художники.

В течение недели в Париже мы готовились к отъезду на Кергелен — посетили Управление южных и антарктических земель Франции, убедились, что наш груз с приборами дошёл до Франции и попал на корабль, идущий на Кергелен, познакомились с сотрудниками отдела, с которыми мы совместно вели эти исследования.

Саму поездку на Кергелен и обратно описывать было бы слишком долго — перелёт на Мадагаскар, затем на остров Реюньон, затем на корабле по Индийскому океану до самой его середины. Посмотрите на карту Южного полушария и найдите в самом центре Индийского океана место, примерно одинаково удалённое от Южной Африки, от Австралии и от Антарктиды. Если карта достаточно подробная, то в этой точке можно увидеть несколько островов — это и есть архипелаг Кергелен.

Результаты исследований на Кергелене опубликованы и широко известны, я здесь скажу только о том прорыве, который Валерия Алексеевна произвела в доведении этих работ до научной общественности и вообще до читающей публики. В противоположность многим иным научным руководителям она видела свою задачу не в построении «замка из слоновой кости», а в доведении научных результатов до сведения всех тех, кто мог ими воспользоваться или кому это просто было интересно. Соответственно росла её собственная популярность, признание её сотрудников, популярность тех организаций, с которыми мы сотрудничали, появлялись новые предложения совместной деятельности. Наладились контакты с Институтом космических исследований, укрепились связи с ИЗМИРАНом, к этим исследованиям подключился французский космический центр CNES, завязались совместные дискуссии с немецким Институтом Макса Планка.

Затем была поездка в Париж для обработки результатов наблюдений, была вторая поездка на Кергелен для регистрации УНЧ-излучений, когда Валерия Алексеевна в самые холодные зимние месяцы провела в Согре почти 2 месяца, лично руководя экспериментом. Было возвращение с Кергелена в Париж в апреле 1968 года, когда Париж был охвачен забастовками, а генерал де Голль уже собирался вызвать из Германии на родину французскую танковую бригаду для наведения порядка в столице. И сами мы ездили, и французов в Согре принимали, и публиковали статьи, и участвовали в конференциях, и защищали диссертации, да и мало ли ещё что делали. В частности, обнаружили факт синхронности полярных сияний в сопряжённых точках, когда все всплески светимости повторяются абсолютно одновременно в северном и в южном полушариях. Один только взгляд на эти синхронные ленты, записанные на расстоянии 120 000 километров, показывал существо физических явлений лучше десятка лекций!

Постепенно исследования физики магнитосферы расширились настолько, что потребовался качественный рывок в области обработки результатов. И вот в 1974 году на одном из совещаний в кабинете В. А. Троицкой я набрался решимости и произнёс немыслимую фразу: «Валерия Алексеевна, отделу ЭМПЗ нужен свой компьютер!»

Не вредно напомнить читателю, что речь идёт о начале 70-х годов, только в 1972 году был изобретён первый микропроцессор, компьютеры обычно занимали 5–6 комнат и потребляли многие киловатты электроэнергии. Конечно, мы знали, что уже появились такие чудеса техники, как «мин и компьютеры», умещавшиеся в размерах платяного шкафа, и даже известно было, что один из таких миникомпьютеров есть в специальном секторе у Павла Васильевича Кевлишвили. И вот мы тоже захотели иметь такое же чудо, сейчас и в полном комплекте!

Троицкая была согласна на 100 %, но ведь ещё предстояло преодолеть сопротивление тех старых авторитетов, которые все статьи о компьютерах читали с таким же скепсисом, с каким многие учёные читают научную фантастику. Но, как оказалось, то самое ретроградство, которого мы боялись, неожиданно сработало в нашу пользу.

У Павла Васильевича появился ещё один миникомпьютер! По плану его полагалось установить в Боровом, на полевой обсерватории спецсектора, но там оказалось не подготовлено помещение, не укомплектован штат инженеров-электронщиков, были и ещё какие-то неувязки. Дирекция во главе с М. А. Садовским приняла решение отдать этот компьютер в какой-либо другой отдел на некоторое время, пока не будут урегулированы трудности в Боровом. И получилось так, что отдел ЭМПЗ оказался единственным, который не побоялся взять на себя этот риск. Установить новую технику, с которой специалисты отдела никогда ранее не работали, найти помещение, подготовить из своей среды операторов и программистов и, более того, представить программу научных задач, которые будут решаться компьютерными методами. Остальные отделы под разными предлогами отказались от этого начинания — у кого-то не было помещения, другие не имели достаточно квалифицированных инженеров, и т. д., и т. п., короче, испугались…

Это сейчас смешно и удивительно вспоминать о том времени, ну, казалось бы, что такого особенного в компьютере… Но в тот момент обладание компьютером резко выдвинуло отдел ЭМПЗ на передний рубеж. У нас появились возможности для решения совершенно нового класса задач, мы стали совершенно иначе преобразовывать исходные данные, стали накапливать и обобщать немыслимые ранее массивы информации, у нас наладилась обработка данных, полученных на спутниках советских и американских. Появились устройства для оцифровки исходных лент, появились устройства для ввода данных с магнитных носителей, появились механические рисующие устройства, на них можно было прямо подготавливать рисунки для докладов и статей. И Валерия Алексеевна всегда была в курсе этих новинок, её эмоции были такими же, какие бывают у ребёнка, получившего в своё распоряжение новую чудесную и полностью исправную игрушку. Если бы не её постоянная активность, мы не приобрели бы и половины того набора устройств, которые работали при компьютере.