Весь этот долгий период, с 1963 по 1981 год, вспоминается как время совместной работы с учёной-женщиной высочайшего интеллекта. В. А. Троицкая органически не могла создать атмосферу «работы под руководством», её авторитет признавался безоговорочно, но это был авторитет знания и умения, а не авторитет позиции. Когда она что-то приказывала, было ясно, что детали этого распоряжения уже тщательно продуманы и встроены в общую систему, что она уже выработала у себя в голове подробный план того, как её распоряжение будет исполняться и какие от этого случатся последствия. В то же время она всегда готова была внести изменения в любой план, если кто-то предлагал, как можно добиться цели быстрее или эффективнее.

Чудеса начались практически сразу после моего появления в отделе ЭМПЗ (электромагнитного поля Земли). Так же, как подавляющее большинство людей, не имеющих понятия о геофизике, я практически ничего не знал о предмете исследований. Учиться пришлось на ходу, стряхивая с ног, с головы и с остальных частей тела кучу предрассудков и неправильных понятий. Я только позже смог по достоинству оценить такт и выдержку Валерии Алексеевны, когда она безропотно терпеливо сносила последствия тех ошибок, что делали её сотрудники, и раз за разом объясняла, как «это» нужно сделать правильно. Причём «это» могло быть чем угодно, от измерения амплитуды и правильного определения поправки времени на магнитограмме до имён и отчеств чиновников в иностранном отделе АН СССР и до использования французских прилагательных. В основном, конечно, дело касалось физического смысла и методики исследования вариаций электромагнитного поля Земли.

Вот в такой обстановке впервые прозвучали для меня слова «сопряжённые точки». Вначале это было просто экзотическое сочетание звуков, потом эти слова наполнились реальным географическим содержанием, а затем эти слова прочно связались с образом женщины, которая вдохнула жизнь в этот эксперимент и неустанно раздувала и поддерживала этот огонь на протяжении почти 10 лет исследований. Не поддаётся точному учёту число диссертаций, защищённых по результатам исследований в сопряжённых точках, но одно очевидно — эти работы были высшего класса. Валерия Алексеевна никогда бы не пропустила к защите работу даже второго сорта, настолько обильны были данные эксперимента и настолько высоки были её научные требования.

Отличительной особенностью ИФЗ всегда был полевой характер исследований, отдел ЭМПЗ в этом смысле был одним из наиболее интенсивных в смысле полевой нагрузки сотрудников.

По правде говоря, полевой характер исследований был тем самым крючком, на который я попался сразу ещё до начала работы в ИФЗ, а потом так и остался висеть на этом крючке. Висел я на нем на протяжении всего времени работы в Институте, вначале в отделе ЭМПЗ у Троицкой, потом в отделе сейсмологии у Игоря Леоновича Нерсесова. Вспоминая о том, как я попал в отдел Валерии Алексеевны Троицкой, я должен рассказать о предыстории этого перехода.

Ключевую роль в этом переходе сыграл Сергей Петрович Капица. Когда в начале 1963 года я полностью осознал, что работать в Институте физических проблем я больше не хочу ни в каком качестве, встал вопрос, куда направиться. Решившись, я обратился к Сергею Петровичу Капица (его отец, академик Пётр Леонидович Капица был тогда директором ИФП). Я сказал ему, что работа в четырёх стенах ИФП меня не устраивает, что я завидую его брату Андрею, слетавшему год назад на самолёте в Антарктиду, и что я хочу путешествовать, а не просто исследовать металлы при температуре жидкого гелия. Услышал я в ответ замечание о чесотке в ногах, намёк на мои цыганские корни (что действительно на одну четверть правда) и деловое предложение представить меня Троицкой в ИФЗ — в тот момент имени и отчества я не знал, а фамилия мне ничего не говорила.

Деталей первой встречи с Валерией Алексеевной я не помню, осталось только ощущение деловой доброжелательности. Расспросив меня о моём образовании и полюбопытствовав, откуда я знаю академика Капицу и его сыновей, она передала меня на дальнейшие расспросы сотрудникам отдела. Что меня поразило — это наличие среди персонала отдела сразу двух человек с высшим театральным образованием. Да, Геннадий Павлович Михайлов и Александр Фёдорович Смирнов были профессиональными дипломированными актёрами. Конечно, они не занимались работой по специальности — А. Ф. Смирнов заведовал административно-хозяйственными делами отдела, Геша Михайлов (по отчеству его никто не называл) переквалифицировался из актёра в полярника-наблюдателя и активно участвовал в полевых работах по всех полярных регионах, забирался даже в Антарктиду.

Видимо, моя кандидатура активных возражений со стороны сотрудников не вызвала, при очередном телефонном звонке я узнал, что могу выходить на работу, как только получу на руки трудовую книжку. Это событие произошло 3 марта 1963 года, с этого дня и на протяжении следующих 18 лет я был сотрудником Отдела электромагнитного поля земли (ЭМПЗ).

Жизнь и работа в ЭМПЗ полностью соответствовали моим ожиданиям. Взаимопомощь со стороны сотрудников была естественным стилем поведения, все постоянно куда-то уезжали, приезжали, привозили ленты, сидели за обработкой лент, докладывали на семинарах, опять ехали в командировки в самые немыслимые места, и все постоянно знали, что делают все остальные. За 8 месяцев 1963 года я успел побывать в Казахстане и Киргизии с группой Олега Михайловича Барсукова, объездил всё Рыбинское водохранилище во время профильных исследований по территориям Ярославской и Вологодской областей и наконец поехал в Мурманскую область — Апатиты и Ловозеро — для испытания экспериментальной цифровой аппаратуры УДАР, разработанной в нашем институте.

Присутствие Валерии Алексеевны за кулисами всех этих работ ощущалось постоянно. Это не было давление или угроза, это было скорее ощущение того, что в нужный момент некий сильный интеллект положит результаты работ на свой стол, а мы соберёмся вокруг этого стола. Тут Троицкая своей скороговоркой скажет обязательное «Ну, дети мои…» и начнёт разбирать результаты, спрашивая пояснения от исполнителей. И как-то всегда так получалось, что вроде ничего особенного она не говорила, но вдруг прояснялось значение этих наблюдений в системе знаний, становилась важна идея наблюдений, и определялись сами собой те направления, куда надо двигаться дальше. Часто случалось так, что идею для развития работы предлагал кто-то из сотрудников, но только после того, как Валерия Алексеевна высказывала несколько комментариев к этой идее, становилась ясной её настоящая ценность (или наоборот, завиральный характер идеи). Припомнить что-либо подобное из опыта своей работы в Институте физических проблем я не мог, там чётко ощущалась разница между учёным — руководителем работ и техником или инженером исполнителем.