Мэннинг писал, что в тот день на рассвете Черчилль вернулся на Даунинг-стрит из неназванного бомбоубежища. «Иногда он ночует по другому адресу, который, понятно, засекречен, но всегда спешит как можно раньше вернуться в свою спальню на Даунинг-стрит; только тут он может по-настоящему расслабиться. Спальня просторная; из большой кровати красного дерева, стоящей лицом к окну, Черчиллю открывается вид на лужайку позади дома номер 10».

Описанный репортером день начался с чтения документов. «В 8:30 он позвонил, чтобы ему принесли завтрак. Как и все его трапезы, это самый обычный завтрак. Бекон и яйцо, иногда немного почек. И всегда кофе. Он не пьет чай за едой». Затем пришла одна из его «шести секретарей», и началась диктовка, секретарь печатала на «бесшумной» машинке. В 10 утра она ушла. «Вскочив с кровати, он побрился безопасной бритвой. Как он сам сказал, для электробритвы он слишком старомоден. Он принимает ванну, потому что душ на Даунинг-стрит еще не обустроили».

Далее началось заседание Кабинета министров, потом обсуждение вопросов внутренней и внешней политики, заседание военного кабинета. Затем: «Обед в час — опять простая еда. Сначала аперитив со льдом, затем холодный ростбиф в качестве основного блюда, далее черный кофе, бренди и сигара. Сигары — единственная настоящая роскошь. Все они очень дорогие и огромного размера. Однажды, отвечая на вопрос любознательного посетителя, сколько сигар он выкуривает в день, Черчилль ответил: “Четырнадцать, и каждую с огромным удовольствием”».

Заключительный комментарий Мэннинга: «Да, он тори, империалист, яркий представитель “старой школы”, потомок первого герцога Мальборо… но он земной человек, из народа, каким, возможно, не был ни один другой премьер-министр. Он настоящий “мистер Англия”».

Между делом Мэннинг сообщает, что Клементину Черчилль страшно расстраивает потертость ковров у них дома. На них видна «четкая дорожка, протертая ногами Уинстона». «Но покупать новые ковры бесполезно, — говорит миссис Черчилль. — Все равно он и их быстро протрет».

[104]

Одной из причуд той войны можно назвать тот факт, что некоторое время Уинстона Черчилля охранял лучший мастер шпионских триллеров в стране. Эрик Эмблер, автор бестселлеров «Маски Димитриоса» и «Путешествие внутрь страха» [105] , пошел на войну добровольцем. Сначала он был инструктором по мотоциклам, а затем какое-то время служил офицером-артиллеристом в Чекерс-хаусе, резиденции премьер-министров в Бакингемшире. Учитывая, что эта сельская местность в тот момент — да и в любой другой — не была объектом нападений нацистских диверсантов, у служивших там людей случались относительно спокойные периоды, а Черчилль всегда любил выражать признательность военным, обеспечивавшим его безопасность. Главным развлечением были киновечера. Эмблер — как показывает приведенная далее цитата из его автобиографии — пришел смотреть фильм с участием чрезвычайно популярной в то время звезды экрана Дины Дурбин. Не менее увлекательным зрелищем стало для него поведение Черчилля, сидевшего в первом ряду.

[106]

Как мы говорили выше, советский посол Иван Майский мечтал о том, что Уинстон Черчилль втайне симпатизирует социализму. А о чем же мечтали коллеги премьер-министра из Лейбористской партии и по коалиционному правительству военного времени? Несмотря на неопределенную ситуацию в мире — в феврале 1942 года британские войска были разгромлены японской армией в Сингапуре, а борьба между немцами и англичанами в Северной Африке становилась все ожесточеннее, — некоторые в Британии уже начинали представлять себе страну после войны и общество, которое хотели бы там построить.

Депутат от Лейбористской партии Джеймс Чутер Эде — позже он стал министром внутренних дел — был в то время парламентским секретарем Совета по образованию. Черчилль решил повысить его, назначив заведовать военным транспортом. Но Чутер Эде предпочитал остаться на своем месте. И вот, в ожидании консультации со своим заместителем Клементом Эттли по поводу столь неожиданного и дерзкого акта неповиновения, Черчилль произнес Чутер Эде короткую и проникновенную речь о своих на редкость прогрессивных взглядах на образование.

«Премьер-министр был рад узнать, что государственные школы находятся в фокусе нашего внимания, — писал Чутер Эде в дневнике. — Он хотел, чтобы 60–70 процентов мест были заполнены детьми-стипендиатами, не только по итогам экзаменов, но и по рекомендациям округов и крупных городов». Тут же он привел заявление Черчилля, что «“мы должны укреплять правящий класс” — хотя он [Черчилль] не любил слово “класс”».

Далее Черчилль (в пересказе Чутер Эде) сказал следующее: «Мы должны отбирать учеников не по случайному признаку рождения и богатства, а по случайности — ведь это тоже случайность — способностей. Большие города должны с гордостью искать среди своих жителей способную молодежь и отправлять ее в Хейлибери, Харроу и Итон».