Черчилль остро осознавал зло безработицы, он собственными глазами видел ее вспышки в своем бывшем избирательном округе на севере. Он знал, что для многих рабочих семей это катастрофа, не менее глубокая и опустошительная, чем война.

По какому же пути должна пойти страна? В 1925 году Черчилль организовал ужин, пригласив на него Кейнса, высокопоставленного чиновника казначейства сэра Джона Брэдбери и бывшего канцлера Реджинальда Маккенну. Споры продолжались до позднего вечера: если Британия вернется к «золотому стандарту» по довоенному курсу 4,86 доллара за 1 фунт стерлингов, фунт будет переоцененным, и результатом неизбежно станут стремительная дефляция и безработица, а в потенциале — возможность сильнейших социальных волнений.

По мнению противников Кейнса и во многом вопреки его советам, такой шаг был бы «адом», но необходимым для улучшения здоровья нации — как страшная хирургическая операция для пациента. Итак, учитывая будущий экономический крен и несмотря на рекомендации Кейнса, Черчилль вернул Британию к «золотому стандарту». Фунт действительно был сильно переоценен, и почти мгновенно разразилась ужасающая безработица, а затем, в 1926 году, началась жесточайшая Всеобщая стачка.

Кейнс предрекал все это в своей очередной пламенной брошюре, которая в духе многих аналогичных публикаций стала бестселлером в привокзальных газетных киосках. Называлась она «Экономические последствия валютной политики мистера Черчилля». «Было напечатано семь тысяч экземпляров по цене один шиллинг за штуку. Тираж распродался немедленно: за лето было выпущено еще несколько тиражей», — писал биограф Кейнса Роберт Скидельски.

«Кейнс не только вынес имя Черчилля на обложку брошюры. Он объединил в ней острейший анализ его политики с яростным осуждением несправедливости. Тут его можно покритиковать, как и в вопросе Версальского мира, за то, что, оглядываясь, он видел проблему куда яснее, чем до того, как принимались эти судьбоносные решения. Чтобы он сформулировал обвинительное заключение, кому-то пришлось прежде выработать конкретное решение».

Кейнс и впредь оставался резким критиком Черчилля, а Черчилль продолжал принимать его критику с вниманием и пониманием. В 1928 году Кейнс писал Черчиллю на тему его нового валютного законопроекта: «Уважаемый канцлер казначейства, что за идиотский законопроект о валюте вы предложили!»

Черчилль ответил примирительно: «Мой дорогой Кейнс, я непременно прочту прилагаемую вами статью и внимательно обдумаю ее, как все, что вы говорите».

По утверждению Скидельского, Кейнс никогда не обвинял за возврат Британии к «золотому стандарту» лично Уинстона Черчилля. Он писал, что Черчилль принял такое решение «отчасти потому, что у него полностью отсутствует интуиция; отчасти из-за какофонии голосов в традиционной финансовой сфере; а прежде всего из-за того, что его ввели в сильнейшее заблуждение разные эксперты».

Черчилль тоже не принимал нападки Кейнса на свой счет. В 1927 году экономиста приняли в члены «Другого клуба». А тем временем по всему миру снова сгущались тени, и крах Уолл-стрит в 1929 году вызвал шоковую волну, которая несла ужасный импульс сама по себе и привела к страшным последствиям месяцы и годы спустя. В 1931 году Британии — как и многим другим странам мира, потрясаемой мощнейшими колебаниями глобального финансового здания — пришлось опять отказаться от «золотого стандарта». Говорили, что Кейнс отреагировал на эту новость «мальчишеским хихиканьем».

Черчилль к этому времени не только лишился поста канцлера, но был изгнан из Кабинета министров. Еще сильнее от прежних коллег его изолировали допотопные имперские взгляды на будущее Индии. Но с Кейнсом они встретились, чтобы вместе отобедать.

Распрощавшись, Кейнс отправился в загородный дом старых противников Черчилля, Беатрисы и Сиднея Уэббов, на еще одно светское мероприятие. Именно тем вечером он передал им слова Черчилля, что лично он никогда не хотел возвращать «золотой стандарт» и все это произошло из-за махинаций управляющего Банком Англии Монтегю Нормана.

Черчилль, без экономической интуиции, но быстро схватывающий аргументы знающих людей, и Кейнс с его выдающейся способностью к философскому абстрактному мышлению не могли не поддерживать контакта перед угрозой тьмы, снова окутывавшей мир. Когда Черчилля в 1931 году в Нью-Йорке сбил автомобиль (мы поговорим об этом позже) Кейнс был среди тех, кто внес свой вклад в подарок на выздоровление: новенький автомобиль «Даймлер». Ряд плодотворных возможностей для обмена мнениями им предоставляли обеды и ужины в отеле «Савой» под эгидой «Другого клуба». Однако в вопросе о политике умиротворения Гитлера — и всей ужасающей глупости, к которой это впоследствии привело, — Кейнс во многом поддерживал оппозицию Черчилля.

Несколько лет спустя разразившаяся Вторая мировая война — и формирование мира после нее — обеспечила Кейнса надежнейшим центром тяжести. В 1940-е он был кем-то вроде неофициального посла Британии в США по экономическим вопросам, постоянно плавал в США и обратно, приложил руку к созданию Международного валютного фонда и участвовал в важнейших саммитах, таких, например, как Бреттон-Вудская конференция. Это не просто происходило с благословения Черчилля, но и подкреплялось его искренним восхищением и по-настоящему дружеским отношением.