Президент Рузвельт — он много лет страдал от изнурительного паралича ног, последствия полиомиелита, но потом изобрел способ с помощью особых наколенников частично восстановить свою подвижность — принимал Черчилля и его сопровождение на борту военного корабля «Августа». В приветственной речи он вспомнил свою первую встречу с Уинстоном Черчиллем в 1918 году, на ужине в «Грейс Инн», и назвал это воспоминание «заветным». С точки зрения дипломатии это был явный шаг вперед, ведь тогда он назвал Черчилля «вонючкой».

Черчилль в ответной речи не стал задерживаться на том эпизоде из прошлого, заявив, что «честно говоря… он как-то выскользнул из моей памяти». Как бы там ни было, этот их первый совместный обед был сочтен успехом, и Рузвельт в письме кузену признался: «Он мне понравился, и всего один обед взломал лед с обеих сторон».

Надо сказать, лед подтаивал уже не один год. В 1929 году, когда Черчилль приехал в США в литературное турне, а Рузвельт был мэром Нью-Йорка, их встреча обсуждалась. Одна из причин, по которой она так и не состоялась, заключалась в кризисе, разразившемся после краха Уолл-стрит. В 1933 году, когда Рузвельт уже был президентом, один из его сыновей, Джеймс, приехал в Англию, и Черчилль хитростями заманил его в Чартвелл-хаус. В тот вечер он затеял на званом ужине игру: каждый гость должен был рассказать остальным о своем самом заветном желании. Когда черед дошел до самого Черчилля, тот заявил: «Больше всего на свете я хочу быть премьер-министром и поддерживать тесный, ежедневный контакт с президентом США. Если бы мы действовали сообща, для нас не было бы ничего невозможного». Потом он, как истинный художник, взял лист бумаги, нарисовал на нем изящно переплетенные знаки доллара и фунта стерлингов, протянул его Джеймсу и попросил передать отцу, заявив, что именно такой должна быть валюта будущего. Помимо рисунка, Джеймс получил на прощание экземпляр биографии герцога Мальборо авторства Уинстона Черчилля — его тоже попросили передать Рузвельту-старшему.

Черчилль хорошо понимал, что такое мягкая сила. В декабре 1941 года нападение японцев на американскую базу в Перл-Харбор на Гавайях все же втянуло Америку в войну, и Черчилль с Рузвельтом оказались по одну сторону баррикад. Черчилль романтизировал их отношения; американцы же, напротив, были настроены к Британии и будущему империи весьма сурово.

Наиболее ярко это проявилось в разработке атомного оружия. Во время их первых встреч в 1940-е Черчилль не раз выражал Рузвельту беспокойство по поводу того, что немцы, возможно, думают в схожем направлении. Затем, когда стало ясно, что создание источника цепной реакции — задача вполне выполнимая, Черчилль признался Рузвельту, как обеспокоен, что США в курсе британских исследований в этой сфере (под кодовым названием «туннельные сплавы»), но при этом американские ученые своими результатами не делятся. Черчилль тогда был случайным гостем в доме Рузвельта в Гайд-парке. Пятиюродная кузина Рузвельта Дейзи Сакли потом вспоминала «специальное маленькое ведерко для льда для его скотча», а также что премьер-министр был в «огромной шляпе емкостью в десять галлонов» и храбро прыгнул в бассейн в шортах, выглядя при этом как «кьюпи» (страшненький пупс, голый и с выпуклым животом; был очень популярен в те годы).

Тут стоит отметить, что на самом деле британцы проявляли не меньшую изобретательность, чтобы держать партнеров в неведении относительно своих успехов. Например, они до 1941 года скрывали от американцев невероятный триумф Блетчли в деле взлома немецкого кода «Энигма». Но, как мы очень скоро убедимся, Черчилль невероятно гордился учреждением, совершившим этот подвиг.

[102]

Это был несколько эксцентричный и неряшливый загородный дом, бесконечно далекий от величия, к которому привык Черчилль. А его подвалы скрывали самые большие военные тайны. Именно в Блетчли-парке, расположенном к северу от Бакингемшира, был взломан нацистский код «Энигма». В этих подвалах работали тысячи молодых людей: математики, шахматисты, любители кроссвордов, супершикарные «дебютантки» (патриотичные девушки-новобранцы женской Королевской вспомогательной службы ВМС — сокращенно Wrens — Women’s Royal Naval Service). Труд их был крайне напряженным и предъявлял огромные требования, а моральный дух британцев в 1941 году уже был порядком подорван. Это учреждение явно нуждалось в визите высокопоставленных энтузиастов дешифровального дела.

«К нам приезжал сам Уинстон Черчилль, — писал старший криптограф Гордон Уэлчман десятилетия спустя (в то время эта тема все еще была засекречена согласно Закону о государственной тайне). — [Эдвард] Трэвис (заместитель директора Блетчли. — С. М.) провел ему экскурсию по многочисленным направлениям деятельности Блетчли-парка». В числе прочего это означало, что премьер-министр заглянул в коттедж № 8 — в этом строении Алан Тьюринг и его команда раскрыли загадку «Энигмы», кода ВМФ, — и коттедж № 6, где взламывались армейские шифры и коды военно-воздушных сил фашистов.

«В план экскурсии входило посещение и моего кабинета, — продолжает Уэлчман, — и мне велели подготовить речь минут на десять. Когда их группа явилась, Трэвис довольно громким шепотом сказал мне: “Пять минут, Уэлчман”. Начав с заготовленной фразы: “Мне хотелось бы отметить три момента…”, я, гораздо поспешнее, чем планировал, изложил первые два пункта. Трэвис прервал меня: “Достаточно, Уэлчман”. Уинстон, которого ситуация явно позабавила, подмигнул мне, словно школьник, и сказал: “Уверен, третий пункт все же был, Уэлчман”». Криптограф навсегда запомнил то легкомысленное удовольствие премьер-министра и вспоминал, что ораторское искусство Черчилля «имело мощнейший эффект».

Премьер-министр заглянул и в коттедж № 7, где безраздельно царила перфокартная табуляционная машина Германа Холлерита — монстр размером со шкаф, на котором работали преданные своему делу девушки-добровольцы: они тестировали разные комбинации кодов. По воспоминаниям очевидца, «перед взором визитера открылась сцена кипучей деятельности. Сорок пять операторов сидели за своими машинами. При появлении делегации все машины одновременно были остановлены, и мистер Фриборн (отвечавший за это подразделение. — С. М.) дал в воцарившейся полной тишине вступительное пояснение… По завершении демонстрации все машины были опять приведены в действие, а когда посетителей повели к выходу, работа опять на пару секунд прервалась, поскольку Черчилль остановился на пороге, чтобы попрощаться с девушками».