31 декабря Лимонов, выйдя из дома, по обыкновению был упакован в автозак и вскоре осужден на 15 суток ареста за мат и неповиновение полицейским. Сюжет о его отсидке, совместно с Борисом Немцовым, Ильей Яшиным и Дмитрием Демушкиным, изложен в книге «Дед».

А в Питере вместо нас, находившихся под следствием, на митинг вышли наши жены и девушки. Натахен, прокричав в мегафон: «Когда же кончится это медвежье царство?!» — была задержана и тоже встречала новый год в отделе полиции. Ее отсадили от других, отобрав шапку и шарф, а утром повезли судить в участок. Судья перенес рассмотрение в Москву, она вышла в утренний снежный Питер на пустой Невский, где никого не было, с трудом поймала машину и отправилась домой, где мы уже встречали ее с шампанским.

31 марта 2011 года на «Стратегию-31» в Питер заявился Борис Немцов со свитой и устроил шествие по Невскому проспекту, которое напрямую транслировалось в Вашингтон, где Каспаров с указкой рассказывал американским сенаторам об ужасах путинского режима. Эдуард был взбешен: «Как вы могли отдать ему Гостинку?! Почему не протестовали против трансляции в США?!» В общем, он был прав. Нигде так ярко не проявилась разница наших с либералами стратегий. Кто-то выходил протестовать за свободу, кто-то пытался создать картинку для Вашингтона…

24 сентября 2011 года на съезде «Единой России» Владимир Путин объявил о своем возвращении в президентское кресло. Рокировка была завершена, и Путин возвращался обратно — теперь уже на шесть лет.

Лимонов характеризовал это в блоге как переворот:

«Давайте называть вещи своими именами, это так. Президент уступил свое президентство премьер-министру. (Вряд ли его пытали, чтобы добиться отречения от престола.) Но не только это случилось. Если проводить параллели с историей Франции, то Путин стал фактически пожизненным императором, хотя восемь лет был еще первым консулом… Но нам-то что делать, гражданам России, политической и гражданской оппозиции? Как нам относиться к государственному перевороту? Нужно полностью прервать все связи граждан с властью. Не сотрудничать. Уйти в глухой отказ. Процитирую свою программу “Три нет” (Не избираю, не участвую, не плачу): “До тех пор пока в отрицательном, недемократическом государстве не будут восстановлены гражданские свободы и проведены свободные выборы, я, гражданин РФ, устраняюсь от выполнения моих обязанностей гражданина. Восстановите мои права, и когда они будут восстановлены, я стану исполнять мои обязанности. Нет прав, не получите обязанностей!”».

Таким образом, в преддверии выборов возникли несколько стратегий поведения для сторонников несистемной оппозиции. Первая — Навального — голосовать за любую партию, кроме «Единой России». Вторая — Немцова и компании — призывала портить бюллетени хулиганской надписью «нах-нах». И третья — Лимонова — заключалась в том, что надо идти не на выборы, а на массовые акции гражданского неповиновения.

15 ноября 2011 года у меня родилась дочка Таисия. Взяв на руки сверток с младенцем в роддоме, я испытал катарсис — как будто бы оказался на минуту на его месте и держал себя на руках сам. А буквально через пару дней я получил из Москвы посылку с несколькими экземплярами моей первой книги — биографии первого и вечного президента Северной Кореи, автора идей чучхе Ким Ир Сена в серии «ЖЗЛ». Предисловие к книге, по моей просьбе, написал Лимонов: «Андрей Дмитриев множество раз побывал в небывалой Neverlande, — в Корее. Вначале заинтересовался страной, а затем заинтересовался и безусловно мощным человеком-гигантом, который такую Корею создал. Талантливо написанная биография Идола».

Разорвав упаковку, я стал с наслаждением нюхать пахнущие типографской краской страницы. Новорожденный младенец и только что вышедшая книга — что в мире может пахнуть лучше?

Первоначально мы с Натахен думали назвать дочку Революцией. «По крайней мере, можно будет сказать, что хотя бы одну революцию сделали», — шутили мы. Однако в итоге победило косное окружение в лице родственников и друзей, отговоривших нас от такого жеста.

Новорожденная Таисия посапывала в манежике, а в телевизоре по каналу «Дождь» транслировали митинг на проспекте Сахарова.

Показывали музыкального критика Артемия Троицкого в костюме презерватива (ответ на реплику Путина, сравнившего протестующих с контрацептивами). Дальше — больше. В толпе митингующих журналисты интервьюировали олигарха Михаила Прохорова, а со сцены выступил недавний путинский министр финансов, либерал Алексей Кудрин.

«Вы ждете, что я позову вас на Кремль? Мы пойдем на Кремль, но не сейчас», — выкрикивал в микрофон долгожданный Алексей Навальный, и многотысячная толпа отвечала ему восторженным гулом.

«Если уж позвал, надо идти, Алексей. А то другого раза не будет», — посоветовал ему через экран я.

«Сегодня умер Ким Чен Ир, я считаю, это отличная новость», — тем временем комментировал ведущий трансляцию Павел Лобков.

«Да лучше б ты сам сдох, придурок», — ответил ему я и выключил телек.

Все это вызывало противоречивые чувства. Много, очень много народу выходило на оппозиционные митинги, где скандировали при этом наши лозунги. Ведь «Россия без Путина» и «Путин, уйди сам!» мы кричали с самого начала, с 2000 года. С середины нулевых прибавился и лозунг «Россия будет свободной». А сколько лет мы раскачивали лодку, выходя на марши несогласных и «Стратегию-31», получая дубинками по голове, а также уголовные и административные дела? А сколько времени пытались слепить общую коалицию против Кремля? И вот всё произошло, массы проснулись и вышли, но не было над ними наших флагов, не взывали к народу со сцены Лимонов с Прилепиным и не выходила из берегов, оттесняя ОМОН и выплескиваясь на центральные проспекты, как было на Невском в 2007 году, огромная людская река. И революции не случилось.

Лимонов называет именно 10 декабря 2011 года самым трагичным днем в своей жизни. Не день, когда ушла от него в Нью-Йорке любимая Елена, заставив жестоко страдать, а потом написать свои лучшие книги. Не 3 октября 1993-го, когда он лежал под пулями ельцинского спецназа у «Останкино», где корчилось в судорогах народное восстание. Не 5 апреля 2001-го, когда уже путинские фээсбэшники ставили его в снег на колени возле затерянной в алтайских горах пасеки, а впереди маячила тюрьма. Именно Болотную.