— Отлично, — ответил я ему. — Ждите. Вскоре буду у вас.

Спустя четверть часа я был на поверхности планеты, обошел лежащий на боку катер, который мало чем отличался от наших шаттлов и по виду напоминал сигару. Однако сразу же бросалось в глаза, что он сделан не человеком, поскольку было в нем нечто чуждое и агрессивное. Обводы более хищные. Острый нос. Два небольших выдвижных крыла и на них направляющие под ракеты и подвески под оружие. От катера, в общем-то небольшого, исходила опасность, и тогда я подумал, что не дай боги космоса нам встретиться с теми, кто способен строить корабли, броню которых невозможно пробить человеческим оружием.

Впрочем, пронзить борт инопланетного суденышка всерьез никто и не пытался. Вот отвезем катер в империю, и там этим вопросом займутся. Снаряды, торпеды, электромагнитные импульсы, рентгеновское излучение, агрессивные кислоты, химические и эксимерные лазеры, высокоэнергичные ионы, протоны и электроны, а также импульсные заряды. Воздействие всего этого вооружения придется испытать чудо-броне, и хоть что-то, но сможет ее разбить и расколоть. В чем, в чем, а в этом я был уверен.

От катера я направился к ближайшему жилому куполу, прошел шлюз и оказался внутри. Здесь меня встретил Дымов. Он доложил, что все местные жители находятся в одном помещении, и повел меня по заляпанным кровью запутанным коридорчикам.

Далеко идти не пришлось. Временная общая тюрьма оказалась неподалеку, в каком-то зале, наподобие молельни, и я вышел на небольшое возвышение. В нескольких метрах от меня толпились перепуганные женщины и дети. Стариков и мужчин не было. Первые давно в могиле или на гидропонной ферме в виде перегноя, а вторых убили кочевники.

Я смотрел на грязных и истощенных людей, многие из которых имели какие-то физические недостатки. У кого-то гнойник на половину лица. У другого череп скошен. У третьего ноги чересчур короткие. А у четвертого вместо рук простейшие манипуляторы. Это были потомственные бродяги космоса. Но, несмотря на уродства, они являлись людьми. И многие из них, невзирая на возраст и пол, были специалистами в каком-то деле, а иначе бы Каракурт не стал держать их на своей базе.

В этот момент у меня промелькнула мысль, что не стоит бросать несчастных. Ведь что их ждет здесь? Мучительная смерть от голода и недостатка энергии, а вероятней всего, налетит какой-нибудь пират и сделает всех рабами. В империю мне их, конечно, тащить не стоит, а вот на открытую Смитом планету перебросить можно. Но это не сейчас, а позже, когда я буду готов отправиться в погоню за огромным колониальным транспортом неведомой расы.

«Решено, — ловя взгляды жителей базы, подумал я, — так и поступлю. Пока оставлю их на месте, а через месяц-другой заберу. Своего рода рулетка. Повезет им, будут жить вольно и под солнышком, а нет, значит, не судьба. Это, конечно, лишняя суета, которая мне не нужна. Но иногда и добрые дела надо делать. Без выгоды, из одного человеческого сочувствия. Ведь не звери мы дикие. Хоть и суровые, но люди. А передо мной не пираты, не преступники и не убийцы (этих уже всех убили), а невезучие люди, большинство из которых на нормальной планете с чистым воздухом и не бывали никогда».

Командир 2-й бригады линейных кораблей контр-адмирал Андрей Харфагер, статный русоволосый мужчина шестидесяти пяти лет от роду, который недавно прошел первую процедуру омоложения, резким рывком оправил темно-синий мундир с несколькими орденами на груди. После чего он машинально поудобнее сдвинул на поясе ножны с коротким мечом, вобрал в грудь воздух, выдохнул и кинул косой взгляд на Александра Маноцкого.

Адъютант императора слегка улыбался. В этой улыбке старший сын императора увидел насмешку, и его ладонь стиснула рукоять парадного клинка.

«Стану государем, Маноцкого первым на каторгу отправлю, больно много знает и слишком много себе позволяет», — подумал Харфагер и решительным шагом вошел в кабинет отца.

Император был занят или, скорее всего, делал вид, будто занят. Он склонился над монитором, который являлся частью его рабочего стола, и что-то просматривал. Серый Лев, не глядя, указал сыну на кресло, мол, присаживайся, и продолжил заниматься текучкой. Контр-адмирал слегка поморщился, ибо тем самым отец давал понять, что не ждал его. Это было понятно без объяснений, но он не смутился. Андрей Харфагер присел в кресло и стал молча наблюдать за императором. Сын смотрел на родителя не отводя взгляда и знал, что Сергей Первый это чувствует, он ждал, когда отец обратит на него внимание, и дождался этого.

Серый Лев отключил монитор, напустил на лицо одну из своих излюбленных масок под названием «суровый правитель», посмотрел на Андрея и сказал:

— Ты потребовал срочной встречи — и получил ее. Что-то случилось?

— Разве должно что-то случиться, чтобы я захотел увидеть отца? — Харфагер усмехнулся.

— Не надо этого… — Император приподнял раскрытую правую ладонь. — Ты давно уже не маленькое дитя, чтобы тосковать по мне, у тебя свои дети и внуки. Говори, зачем пришел.

— Отец, ты опять воздвигаешь между нами стену. Ведь я же твой сын…

— Да, сын. — Серый Лев кивнул. — Сын, который мечтает стать моим преемником и ради этого готов на очень многое. Думаешь, я не в курсе того, что ты срочно увеличиваешь дружину? Знаю. Или, может быть, ты думаешь, будто мне не доложили о твоих встречах с командующими флотами? Доложили. И даже более того, я прослушал все твои разговоры с ними.

Контр-адмирал, который не боялся ни богов, ни чертей, побледнел. В приватных беседах со своими сторонниками, как правило, высокопоставленными офицерами ВКС, он не стеснялся в выражениях, и часть из них можно было истолковать двояко, ибо Андрей частенько поругивал императора и выказывал недовольство его политикой. Впрочем, Харфагер был уверен, что отец ему ничего не сделает, поскольку, как ни странно, этот суровый человек дорожил своими детьми и по-своему любил их. Поэтому боевой комбриг собрался, пожал плечами и сказал: