— Все мы находим только свое, — посмотрел я на сонливые глаза друга. — В Коране, в Суре 6 сказано: «Кто узрел, — то для самого себя; а кто слеп, — во вред самому себе».

Откинувшись назад, на кошму, устилающую пол теплым слоем, он закрыл глаза и сказал:

— Я с тобой согласен. Многое придется осмысливать и радость, и страх…

— Страх — это сигнал от меридиана Сердца, — поднялся я. — Оповещает он о неготовности действовать во внешнем мире, так как из Солнечного иня еще предстоит пройти фазу Радостного яна. Поэтому резкий звук, предстоящее ответственное дело, экзамен вызывают страх, испуг, тянущее чувство надвигающейся неприятности. Поэтому спи, пока у тебя взял верх инь, то есть его выражение во внутреннем Космосе. А вовне пока все спокойно. Да не забудь, проснувшись, поработать с Радостным яном. Заодно и кишечник опорожнится от такого изобилия еды.

Абдыбай уже сладостно засопел, когда я закрывал дверь. Подходя к своему дому, я увидел на крыльце мать. Ее лицо было наполнено глубокой решительностью. Я сел рядом.

— Ездила в Алма-Ату к невропатологу, — сказала она. — Толковый мужчина оказался. Выписал вот, пантокрин, но сказал, что все зависит только от самого человека. Я с ним согласна. Шелудивому поросенку и хороший корм во вред. Посоветовал сходить к иглотерапевту — китайцу.

Я напрягся вниманием и спросил:

— Где он?

— Ниточка идет через совминовскую больницу, но я туда не пойду. Не люблю я привилегий. И тем более не терплю подачек.

— «Следовательно линия элиты. Филипп Алексеевич, наверное способствует. Завтра же иду к китайцу».

— Какая нехорошая фамилия — Андропов — неожиданно сказала мать, глядя на проходящего мимо небольшого ростом мужчину.

— Насколько я его знаю, человек он неплохой, — возразил я.

— Я не о нем. Чебрик… Чебрик… Чебриков, Андропов, Крючков окажутся мерзавцами со змеиным ядом для мирного населения. Убийцы доведут до совершенства методы подлости и взрастят армию подонков. В этом будет их тягчайшее преступление перед человечеством. В сравнении с этой предстоящей мерзостью, сталинские дела покажутся святыми.

Мать уважала Сталина, скорее не за солнечный оптимизм всеобщей психической атмосферы, и не за ежегодное понижение цен, объявляемое по радио в первых числах марта, Сталин сдерживал накал «хватательных» рефлексов и эгоцентрических страстей. Но Берию она не любила. До сего дня на стене в рамочке красовались члены политбюро, кроме Берии.

— Линия и продолжение НКВД? — спросил я.

— Да. Но при Сталине это были силы структуры государства. Ее сохранения и скрепления. Вскоре они станут змеиным ядом. Никуда. Эта злость и жестокость тупо и без оснований начнет жить по собственной прихоти. Жало скорпиона возомнит себя телом. Оно будет сосать соки и тут же проливать кровь.

— Когда это будет?

— У тебя еще есть время. А меня это не дождется. Однако тебе предстоит проверка, и лучше, если ты не будешь искушать Природу! Карты показывают, что ты неожиданно накопил какую-то силу. Начни уравновешивание сам. Иначе грянет беда. Хотя, по картам, это не главное, но болезненное.

Мистиком мать не была. Скорее наоборот. Жизнь заставила ее четко зрить реальность, а тяжкая нужда сильно развила чувство ожидания и интуицию. Мать приглашала бабушку с заговорами, но с презрением относилась к кудахтанью об оборотнях и к подбрасываемым письмам со страстями о «конце Света». Мистики с омраченным сознанием затуманивали действительно существующие пока тайные связи в сфере Сущности Человека.

— «Но название фамилий?!» — посмотрел я на ее осмысленное выражение лица. — «Впрочем, разберемся».

Обнаженные парни стеснительно прикрывали себя руками. Члены комиссии по медосмотру ходили с отсутствующим видом. Пригодность к военной службе определялась длинным путешествием по кабинетам в обнаженном виде с листиком бумаги в руках, который наиболее стеснительные ухитрялись использовать для прикрытия своего срамного места.

Распорядитель рассек эту ежевшуюся массу парней на ручьи по кабинетам. Так будет быстрей.

Я попал к окулисту. Решительным жестом посадив меня на стул, она принялась выверять мое зрение.

— «Трудная ей предстоит задача», — вспомнил я про очки. Однако конкретного опыта у меня не было. Я кое-как «разглядел» только первые буквы таблицы, но, на ее удивленное выражение лица, решил, что «перестарался» и увидел три строчки. Она кивнула головой и повела меня в соседнюю темную комнату. По ходу луча света, поставленного мне в глаза окулист подсунула какие-то стекляшечки на металлической рейке. Я стал любоваться изменению луча света в них, но спохватился и остановил зрение. Тщетно гоняла врач рейку то вверх, то вниз. Она убрала ее в сторону и внимательно посмотрела на невинное выражение моего лица.

— Смотрите на палец, — сказала она и повела его в левую сторону.

Я оставил левый глаз на месте, а правым следовал за пальцем.

— Давно у вас так? — спросила она.

— Такая способность от рождения, — честно сказал я, зная, что врачи ориентируются только на общепринятое.

Она повела палец в правую сторону. На мгновение я замешкался. Не окажется ли это противоречием, если я повторю то же самое? Но медлить было некогда.

— Дальше можете комиссию не проходить. Вы освобождаетесь от воинской обязанности по зрению.