Я заставила ножик совершить несколько неловких кульбитов в воздухе над её головой. В процессе пару раз чуть не уронила, правда. Но подопытной не обязательно знать, что это вышло случайно, потому что я еще не особенно контролировала непривычную магию.

Бабка вжала голову в плечи и глубже зарылась в спасительный кокон.

— За… за много что! Он… многие в деревне против его вечных идиотских нововведений! И не только в нашей деревне, повсюду в Таарне ропщут! Негоже так непочтительно относиться к священной старине!

Вот теперь я, кажется, начинала понимать.

Дело было не только в жене-чужестранке.

Арн был одним из немногих, кто побывал в Империи и вернулся оттуда без шор на глазах. Кто смог непредвзято посмотреть на иную культуру и иной народ. Переступить через разделявшие нас войны и кровь. Увидеть, что на самом деле не так уж сильно мы различаемся.

Их с Мэй любовь стала лишь следствием этого. Ниточкой, которая сначала соединила два любящих сердца — а потом стала прочной верёвкой, неразрывно связавшей судьбы наших двух народов, когда Арн решил сделать всё, чтобы между нами установился нерушимый мир.

Кажется, не всем в Таарне это было по душе.

Как и то, с какой решительностью мой брат боролся со старыми, отжившими своё традициями. Такими, как поединки за невест, при которых девушка становилась всего лишь трофеем победителя. Такими, как… запрет для друидов любить и заводить семью.

Такими, как ненавидеть Империю и считать её жителей исчадиями ада.

— Твой брат — никчёмный вождь, друидка! — зашипела старуха. — Мы были так близки к победе над проклятой Империей! А он остановил войну в шаге от неё! Не дал праведной каре небес обрушится на головы этим чудовищам!

— Они — не чудовища! — вырвалось у меня невольно.

Вспышками в памяти — образы и эмоции. Серебристый взгляд, ленивая улыбка, кошачья грация… прыжок через окровавленные стёкла чтобы спасти детей чужого тебе народа…

— Что ты понимаешь, дитя! — снисходительно протянула старуха, глядя на меня, как на душевнобольную. — От рук этих извергов у меня погибла вся семья! Муж! Двое сыновей! Разве ты, нерожавшая, можешь понять боль женщины, которая подарила жизнь, растила своих детей, чувствовала их радость и грусть, как свои, будто твои дети — это части твоего собственного тела… а потом их у тебя просто забрали?! И даже могилы не осталось, на которую можно было прийти?.. Одно только бескрайнее поле, на котором пали наши светлые мальчики, и мальчики твоей соседки, и твоей подруги, и в соседней деревне, и в другой, и половине из этих ребят ты помогала появиться на свет собственными руками, а теперь им не суждено никогда зачать собственных сыновей… нет, нет им прощенья! Пусть Империя горит в пекле!.

Она смотрела на нас поочерёдно полубезумными глазами. И слёзы катились у неё из глаз, стекали по морщинистому лицу.

У меня комок в горле застрял.

Мэй теснее прижала к себе сына.

— И всё, что мы могли, это отомстить за них! А твой брат… он отнял у нас победу. Отнял у нас право на месть! Но ничего. Скоро у нас будет другой вождь. Достойный! Правильный! Почитающий предков! Он поведет наш народ к заслуженной победе. И мы сполна отомстим за наших павших. Когда обратим их города в руины и посыпем солью их поля.

Я подошла к ней ближе и посмотрела прямо в прозрачно-голубые, выцветшие от слёз глаза.

— Бесконечное колесо мести и ненависти невозможно остановить. Мы будем мстить за своих. Они будут мстить за своих. И так до тех пор, пока кто-то из нас не погибнет. Или обе наши державы не окажутся обескровлены до такой степени, что падут жертвой соседей. Ты знаешь хоть что-нибудь о мире за пределами Таарна? Мой брат рассказывал мне. Ты знаешь, что Падишах Кеш-Анура только и ждёт, когда мы передушим друг друга в кровавой бойне, чтобы забрать обе наши обессиленные страны себе в рабство?!

Она молчала и продолжала смотреть на меня так, будто это я — а не она была безумна.

— Да пойми же ты! — не сдавалась я. — Люди обычно смотрят не дальше собственных жизней и интересов своих семей. А хороший правитель обязан заглядывать за горизонт. На годы. На десятилетия. Даже на века вперёд! Арн именно такой. Поэтому и пытается избавляться от старых обычаев, которые тянут наш народ вниз. Поэтому и пытается заложить прочную основу для мира… чтобы никому больше не пришлось хоронить своих сыновей.

— На надо. — Проговорила Мэй. — Не трать слов. Ты же видишь. Она никогда не примет твою правду. Если бы она понимала хоть что-то из того, что ты говоришь, она бы не совершила то, что совершила.

Мы заперли повитуху в кладовой, поставили котят сторожить, а сами с Мэй до утра просидели в детской её сыновей.

Смотрели, как мальчишки спят.

Как тихо сопит, прижавшись к матери, младенец на руках Мэй. Она так и не смогла выпустить его из рук больше этой ночью.