Бьёрн и Мэлвин фактически свалились нам на прямо головы. Хорошо хоть, видимые. За ними вприпрыжку неслись розовые котята. Рожицы у братьев были насупленные. И понятно. Тревожатся за маму весь день, а взрослым не до них. И в спальню родительскую, конечно же, никто их не пускает, где повитуха царствует и повелевает.

— Вредная эта старуха!

— Мы ей за это лягушку в кровать подсунули!

— Дети! — ахнула я. И решила, что нашла хоть какое-то полезное дело наконец-то. Надо занять хулиганов, пока не дохулиганились.

Заодно и кота отвлечь. А то ему дай волю, он и на крышу заберётся обнюхивать. Сначала — Мэй. Главное, чтоб с ней всё хорошо. А потом Арн во всём разберётся, я уверена.

Так что я потащила всю разношёрстную — в прямом смысле — компанию на свежий воздух. И там до самого вечера играла с ребятами в траве, помогала строить крепости из песка и веток. Под неотступным взглядом серебряных глаз, которые кот не отводил от меня ни на минуту. Лежал поодаль, словно охранял… и смотрел, смотрел, смотрел.

И уже путались мысли, и я не понимала, зверь на меня смотрит сейчас или человек. Только ощущала этот взгляд на коже как ожог, каждый миг, каждую секунду. Я не понимала, что происходит. И почему он смотрит на меня так… Но это пьянило почище любого вина и заставляло щёки гореть.

А потом…

Резко поднял морду в воздух огромный кот.

Предвечернюю, почти торжественную тишину прорезал тонкий возмущённый плач.

Таинство завершилось.

Новый человек родился на свет.

У Арна и Мэй теперь три сына.

В этот раз Зортаг обернулся человеком, едва я успела захлопнуть за нами дверь спальни.

Без единого слова развернул к себе и прижал к твёрдым доскам своим каменным телом. Я задохнулась от неприкрытой, жгучей жажды, которую он обрушил на меня, будто горную лавину.

— Зор… ну, Зор… что ты…

Он уже не слышал. А скоро и мне стало не до разговоров. Когда горячие губы властно взяли в плен. Когда нетерпеливые руки принялись утверждать власть на моём теле. Когда шум крови в ушах заглушили все звуки в огромном умиротворённом доме. Ту-дум, ту-дум, ту-дум…

За окном стемнело. Краешком заглядывает в спальню полная луна.

Это что-то сильнее и глубже, чем слова. Когда играла с этими детьми, в голову слишком настырно лезли мысли, которые я не могла, не должна была себе позволять. Что тоже так хочу… своих хочу… только чтоб непременно с серебряными глазами…

И мужчина мой смотрел на меня так долго именно такими, какие я хотела, чтоб были у моих малышей… что я почти поддалась искушению поверить, будто думает сейчас о том же самом.

Зарываюсь пальцами в серебряную гриву, когда смещается вниз, чтобы впиться горячечными поцелуями мне в шею, ключицу, и ниже… когда рвёт ворот на платье, и пара пуговиц со стуком падает на пол… А я вздрагиваю, жадно ловлю крохи дыхания пересохшими губами, откинувшись на шершавые доски двери… и ноги уже не держат, и давно бы оказалась на полу, если б меня за бёдра не держали властно мужские руки.

С моих приоткрытых губ срывается хриплый выдох, когда он касается носом ложбинки на груди и вдыхает запах. А потом… короткий серебряный взгляд снизу вверх мне глаза в глаза… Зортаг подхватывает меня под колени и плечи, и я взмываю в воздух, испытывая головокружительное ощущение парения.

Которое очень быстро сменяется приземлением, когда меня бесцеремонно швыряют на кровать. А потом придавливают сверху всей тяжестью, так что не дёрнуться, не шевельнуться. И от этой неукротимой звериной скорости и силы, от того, как все древние инстинкты внутри меня рычат и требуют моего самца немедленно, прямо сейчас… я совершенно теряю голову.

Дикий, дикий взгляд. Тихий рык срывается с его чуть удлинившихся клыков. Отзывается в моём животе дрожью предвкушения. Так дикие барсы в горах зовут свою самку. Так отвечают на её безмолвный призыв… когда она столь неосторожно всем телом, и дыханием, и запахом весь вечер выпрашивала котят.

Кажется, довыпрашивалась.

Нет, я не дура.

Я понимала, что слишком долго так продолжаться не может. И азарт хищника, добыча которого сопротивляется и не даётся в лапы, рано или поздно к этому приведёт. Инстинкты потребуют выхода.

Но я ведь тоже не железная.

И в конце концов, вся моя выдержка и все доводы рассудка летят к чёрту.

Потом будет плохо.

Но это очень потом. А сейчас…

Приподнимаюсь на локтях и тянусь поцеловать сама.

Серебряные глаза в ответ на мою дерзость сверкают кошачьим зрачком. Поторопился оборачиваться, не до конца убрал звериную сущность. Когда на полпути сшибает меня ответным поцелуем, роняя обратно в постель и придавливая надёжнее, чтоб не своевольничала — чувствую языком острые кончики хищных, нечеловеческих клыков.