Я чувствую, как вспыхивают румянцем мои щёки. Я стараюсь не показывать окружающим, что происходит со мной сейчас. И не нахожу в себе сил открыть глаза. Просто двигаюсь в такт музыке — плавно, грациозно, покачиваясь на месте, будто меня несут речные волны.

Пока по моему телу неспешно скользят его ладони.

Пока он зарывается лицом мне в волосы и глубоко вдыхает запах.

Пока по моей шее начинают чертить маршрут его губы — доходя до границы белого платка, возвращаются снова выше, дразнящим укусом задевая мочку моего уха, рычат что-то нежно и без слов пытаются объяснить простую истину. Я не смогла его обмануть. Он знает, что этот танец — только ему одному. И его руки — единственные, которые имеют право ко мне прикасаться.

Я чувствую, что этот танец заворожил гостей. Я чуствую, что никто не осмеливается подойти ближе, пока я танцую так. Вот только они даже не подозревают о причине. О том, как поёт тело в любимых руках. Как хочется ласковой кошкой мурлыкать и льнуть в ответ на дерзкие прикосновения.

Есть что-то сумасшедшее в том, как мы танцуем на глазах у всех. Как его открытая ладонь движется по моему горлу вверх, заставляя приподнять лицо, как шершавые пальцы проходятся по губам, сминая и вызывая странное, непонятное желание их прикусить. Как тяжёлая рука на моём животе вжимает в каменное тело позади меня, и вспыхивают звёздами на коже такие незнакомые, но такие властно-неумолимые желания.

Музыка останавливается.

Мы останавливаемся тоже. Я роняю бессильно руки под жалобный звон монист.

Хочется оказаться далеко-далеко отсюда, где-нибудь высоко в горах, или под спутанным пологом лесной чащи, где не будет больше никого. Но вокруг нас люди.

— Э-э-э… Ива! Тебя можно…

Открываю глаза.

Прикосновения кошачьего тела ко мне исчезают — но запястье крепко сдавливает обруч сильных пальцев. А вокруг меня словно волнами идёт воздух от раскалённого жара. Его гнев.

Темноволосый высокий таарнец — я даже имени его не могу вспомнить — вдруг отлетает от меня, будто его в грудь толкнули. Я не исключаю, что так и было.

— Хочу потанцевать одна, прости, — роняю равнодушно. Пытаюсь хоть так сгладить неловкость момента. Делаю вид, что это я его оттолкнула, своей собственной магией. Откуда этому незадачливому кавалеру знать, что я таким не владею?

Потирая ушибленную часть организма, парень поднимается, и пробормотав сдавленные извинения, ретируется. Бросает на меня опасливый взгляд. Кажется, только теперь присутствующие осознали, что я — не просто лакомый кусочек и выгодная невеста, а ещё и сильная колдунья, от которой можно ожидать чего угодно, и которую лучше не злить.

Но есть на сегодняшнем вечере такие мои ухажёры, которых подобные мелочи не смущают.

Колин уже спешит ко мне решительно, сияя улыбкой. В руках охапка ромашек — и когда успел набрать?..

Смотрю на него растерянно.

Что случилось с моим желанием пофлиртовать с другими и позлить кота? Оно испарилось напрочь. Сейчас только понимаю, какой была глупой. Я же добилась цели! Мой кот завёлся до такой степени, что кажется, тут сейчас случится смертоубийство.

— Колин, стой! — выставляю вперёд ладонь.

Он послушно останавливается, сверкая на меня белыми зубами. В глазах столько обожания и восхищения, что меня колет угрызениями совести. Невидимые пальцы на моём запястье предупреждающе сжимаются и дёргают, не пускают, когда я пытаюсь сделать шаг вперёд. Вздыхаю. Вот же… ревнивый собственник! Надо срочно что-то делать, как-то разрешить ситуацию, пока у него от ревности окончательно не снесло крышу. Потому что у меня уже все волоски на теле дыбом от того, какой концентрацией магии вокруг меня наполнен воздух. Это как мрачные тучи, клубящиеся перед грозой. Вот-вот взорвутся разрядом.

— Я сказала, что сегодня хочу танцевать одна. На тебя тоже распространяется.

— Но… ты же волосы расплела! Я думал… — недоумённо хмурит брови Колин. Пытается сообразить, что к чему. Напрасная попытка! Я сама себя уже перестала понимать. Потом он, кажется, вспоминает, зачем шёл, и его лицо разглаживается. — На вот, возьми!

Протягивает мне свой веник.

Под ногами у Колина начинает тлеть трава.

Я снова вздыхаю. Ну что ж… сходить с ума, так до конца. Какого ещё безумия недостаёт в моей коллекции сегодня? Вот такого, пример.

Поднимаю свободную правую руку и решительно стягиваю с шеи платок. Благо, кот за время танца своими поцелуями и так уже совершенно распустил узел, держалось всё на честном слове.

Трава перестаёт тлеть.

Я всей кожей чувствую удивление Невидимки. Хватка на моём запястье чуть ослабевает.

А на Колина так вообще больно смотреть. Он следит глазами за моим жестом… и замечает отметину от поцелуя на шее. Весь становится какой-то сникший, несчастный… ромашки падают в грязь. Мне становится жалко их, и жалко хорошего парня. Но что поделаешь! Тот, кто любит, всегда слишком уязвим, обнажает душу, снимая броню, и в это, самое нежное и беззащитное, бьют больнее всего — это наш общий жизненный урок, мой друг! Надеюсь, ты сможешь вылечиться от этой болезни прежде, чем она зайдёт слишком далеко и станет смертельной. Я вот не смогла остановиться вовремя. Мне, кажется, уже поздно.