На главной площади разобрали брусчатку и вырыли огромную яму. В одну из ночей в неё опустили прозрачно-зеленый камень, сияющий тёплым, изумрудным светом. Сердце забросали землей, засыпали песком и вновь заложили резными плитами. К утру площадь была прежней, и лишь стрелки свежей зелёной травы, пробившиеся сквозь брусчатку, напоминали о сокровище, сокрытом в глубине.

Барвис сдержал слово: кладовая древних была раскопана, оружие и доспехи розданы ополченцам. Теперь над всеми площадями города — малыми и большими — висел звон металла: Арти, Родерик и их помощники тренировали новых бойцов.

Подготовку оставшихся магов поручили Мистре. С восходом солнца волшебники собирались вокруг башни совета и подолгу отрабатывали заклятия, взметая из-под снега крепкие корни и покрытые свежей корой стволы. Иногда их волшебство будило спящее сердце, и тогда весь город покрывался пятнами проталин, и из-под бледнеющих крупиц полупрозрачного снега и голубоватого льда пробивались пучки светло-зелёной молодой травы.

С появлением сердца город как будто бы ожил, родился заново. Кипящий и лихорадочный, он всё больше напоминал военный лагерь. Предыдущие поражения и потери как будто бы забылись, и повсюду, на оживленных улицах и в полутьме лавок, на площадях и в тавернах только и было разговоров, что о грядущем походе и новой войне…

***

Снег валил густыми хлопьями, засыпая улицы Мистрадина. Арти и Шерин, взявшись за руки, тихо шли среди бушующего снегопада.

Утренний сумрак ещё только рассеивался, и голубоватая дымка, кутавшая город, медленно растворялась в звенящем воздухе.

— Ты грустишь… — сказал Арти, приобняв девушку за плечо. Та лишь кивнула.

— Я тебя почти не вижу. С утра ты тренируешь людей, вечером пропадаешь на советах. Ты приходишь только по ночам, но мне мало одних ночей.

— Я знаю, — тихо произнес он, — мне тоже мало… Но мне не дает покоя эта грядущая война. Я чувствую, что нужен им, понимаешь?

Девушка грустно улыбнулась и, тяжело вздохнув, прижалась к его плечу.

— Прежде всего, ты нужен мне… — прошептала она, касаясь его щеки горячими губами — не хочу, чтобы кто-то отнимал тебя у меня, даже на время. А ведь это война, Арти. Я даже думать боюсь, что может случиться…

Он остановился и, обхватив её крепкими руками, поднял в воздух, прижал к себе, защищая от холодных прикосновений снега. Её губы сомкнулись на его губах, и он, не прекращая поцелуя, закружил её в вихре падающего снега и осторожно понес по обледеневшей улице.

Они свернули в какой-то переулок с устремленными ввысь белыми, резными арками, меж которых, словно сжатые с боков, тянулись к небу ладные каменные дома с блестящими скатами серебристых крыш и узкими окнами, закрытыми светло-зелёными ставнями.

Двери одного из домов были распахнуты. На ними, поскрипывая, качалась блестящая медная вывеска с вырезанной на ней огромной кружкой, перевитой виноградными лозами и шишечками хмеля.

Не разжимая объятий, Арти внёс девушку в уютный и жаркий полумрак таверны. Посадив её за стол у окна, он подошел к стойке.

Оглядевшись, он понял, что обстановка таверны кажется ему знакомой. На полу лежала тщательно подштопанная медвежья шкура, а под потолком, мерцая неярким светом, висели три новых масляных светильника. Из-за тёмно-красной шторы, отделявшей кухню от зала, высунулся бородатый трактирщик, и Арти сразу узнал его.

— Эльбо! — радостно вскрикнул он, — вот уж не ожидал тебя увидеть! Думал, ты уехал из Мистрадина…

— Здорово, Арти… — трактирщик перегнулся через стойку и потрепал мага по плечу, — да, признаться, собирался. Так бы и уехал, верно, но началась эта чертова война, решил здесь отсидеться. Как-то пообвыкся с тех пор. Да и денег, вроде, побольше стало… Выпьешь?

— Только вина, пожалуй… Я с подругой, Эльбо, — Арти кивнул в зал, — и чего-нибудь вкусного, домашнего принеси. На твое усмотрение.

Трактирщик кивнул и исчез на кухне. Через мгновение он появился вновь.

— Мясо с грибной подливой сойдет? Вкуснота, во! — заявил он, поглаживая бороду.

— Пусть будет мясо.

Эльбо прошёлся вдоль стойки. Достав из-под неё крупный дубовый табурет, он сел напротив Арти, и взглянул на него усталым, печальным взглядом.

— Я слышал, что стало с Вельбером. Светлая память. Хорошим он парнем был, таких только поискать… Слушай, хочу кое-что отдать тебе, — трактирщик засуетился, — сейчас, сейчас...

Он полез куда-то под стойку. Арти услышал, как зазвенели пустые бутылки, и металлическим лязгом отозвались столовые приборы. Эльбо с шумом выдвинул ящик и склонился над ним, перебирая его содержимое и что-то бормоча себе под нос. Провозившись с минуту, он вытащил туго свёрнутую тряпицу и передал её Арти.

Молодой маг развернул ткань. Перед ним, отливая тусклым сероватым блеском стали, лежал короткий пехотный меч с широкой рукоятью, перемотанной сыромятными ремнями.

Он узнал его. Меч Вельбера. Тот самый, что тот некогда возил в притороченных к седлу ножнах. Арти бережно взял его со стола, взял так, как берут величайшую реликвию.