Он пнул ботинком шконку. Казах застонал и заворочал головой на подушке.

Арестанты сбились в кучу возле тормозов, толкаясь и наступая друг другу на ноги.

Я шагнул из толпы.

Кум уставился на меня. Оперативники остановились, свесили квадратные подбородки, ожидая, как цепные псы, команды начальника.

– Суки!
– вскричал я и взмахнул заточкой.

Кум развел руками и попятился. Встал между оперов.

– Че, мрази, думаете, мы будем это терпеть?
– закричал я.
– Вы видите его? — Я указал заточкой на казаха.
– Хотите сказать, это - мы, зеки, виноваты? Или — он виноват? Нет, гады мусорские! Это вы его довели! Ваши порядки! Ваш закон! Ваша система! И вы еще хотите его наказать? Калеку, который вел себя тише воды, ниже травы, и если и причинил тут кому-то вред — только самому себе!

Руки оперов рванулись в пистолетам.

Кум рявкнул:

– Не стрелять!

Они двинулись на меня, держа наготове дубинки.

– Хотите бунта, суки?
– закричал я.
– Будет вам бунт! Бунт — это моя работа! Бунт — это мое призвание!

И я бросился на них, сжимая вспотевшей ладонью заточку.