Было одиннадцать вечера. Он допил бутылку водки. Лейла спала в своей комнате.

Он приоткрыл дверь. Вошел, не включая свет. Сел на край кровати.

– Шшшшш, - сказал он, когда она проснулась, отодвинулась, обхватила ручками подушку.
– Тихо, все хорошо!
– Он высвободил подушку из ее рук. Потянул за ногу. Девочка скользнула, вытянулась на кровати, вскрикнула, и он закрыл ее рот ладонью.
– Только не кричи… Не надо…

Он пошарил пальцами под ночным халатиком, нащупал нежную мякоть между детских ножек, просунул палец. Он крепко держал ладонь на ее губах. Он знал, что сделал ей больно. Он не хотел делать ей больно. Он совсем не хотел этого. Он хотел, чтобы ей было так же приятно, так же хорошо, как ему.

Он продолжил трогать, обшаривать ее, замершую, тихо всхлипывающую в его ладонь. Он говорил что-то. Он чувствовал возбуждение. Наконец-то! После стольких месяцев!

Менты смотрели на меня, как на безумца. Я не знал точный адрес, но сказал, что могу показать где это. Мне велели сесть в машину и щелкнули наручниками.

На вопрос: что между вами произошло, - я ответил, что убил педофила, который годами насиловал свою падчерицу. Он трогал ее и заставлял трогать себя. И в конце концов лишил девственности. Где доказательства? Кто еще об этом знает? Скорей всего — никто. Но мне все-равно. Главное — я, я знаю об этом! Я готов ответить на любые вопросы. Я готов всячески содействовать следствию. Мне нечего скрывать.

* * * * *

Меня предупредили: у тебя новый следователь. Прежний, наверное, слишком молод, порядочен, деликатен, - еще не пресытился бумажками, не разочаровался в ментовской бюрократии. Жаль. Он, кажется, был готов помочь.

У нового — лысая голова, заостренный подбородок и толстые очки.

Задает вопросы, на которые я уже отвечал, уйму раз отвечал, - проверяет? Ловит на нестыковке?

– Если бы ты не увидел полицейских, что бы делал дальше?

– Я шел домой… Но потом — все равно бы обратился в полицию.

– Ты уверен? Когда ты понял, что хочешь обо всем рассказать?

– Когда выходил из квартиры. Я понимал, что расскажу. Не знал только когда. Хотел - вначале домой. Я был уставшим. Не спал двое суток…

– Почему ты так долго пробыл у жертвы дома? Если, говоришь, был уставшим. Почему не пошел домой сразу?

– Я не хотел идти домой. Тогда еще — не хотел. Мы пили. Мы просидели с ним ночь, и на утро я в общем уже хотел идти домой…

– Так почему же не пошел?

– Не знаю. Я был… Как под каким-то гипнозом. Он говорил и говорил и говорил…

– Думаешь, это прокатит на суде — про гипноз? Ха-ха! Придумай что-нибудь поинтересней!

– Все было именно так! Я собирался уходить…

– А может, ты собирался убить его с самого начала? Может ты набирался смелости и ждал подходящий момент?

– Вы не то говорите…

– А ты — то говоришь? Послушай себя! Сидел, сидел, а потом вдруг решил убить!

– Он рассказал о Лейле, моей девушке!

– И это тебя так разозлило?

– Да! Он говорил об этом всю ночь, и я не мог поверить, что это правда! Он говорил это так, будто это не он, а она виновата!

– Кто — она? Девочка, которую, как ты говоришь, он изнасиловал?

– Да! Лейла! Его падчерица!

– И что было дальше?

– А дальше я… Сделал то, из-за чего сижу тут с вами сейчас.

– Странно. Но даже если все так, как ты говоришь, - нет ни одного доказательства, что твоя жертва — педофил. Ни одного! Отставной военный. Служил с честью. Никаких правонарушений и замечаний. Только грамоты и медали! Соседи тоже хорошо о нем отзываются. А у тебя какая история? Знаешь, что о тебе говорят?

– Я ведь сотрудничал с полицией.

– Да. Сотрудничал. А до этого сколько всего на тебе? Целый, блять, букет! Песня! Ты и сотрудничать-то начал потому, что тебя прижали! Там и хулиганство, и нанесение тяжких телесных повреждений, и вымогательство…

– Какое вымогательство?

– А ты думаешь, когда вы приходили в компании и требовали деньги, это — что?

– Мы приходили туда на законных основаниях.

– Ты мне не парь тут! Для законных оснований есть суд и прокуратура, а тут — уголовная ответственность! Ты серьезно этого не понимаешь или только прикидываешься дурачком? И еще. Твой приятель, Толик Маценко, который сейчас в Кировоградском СИЗО, по месту прописки, в курсе, кто всех сдал. Не знаю, сам ли он до этого допер, или следователь тамошний намекнул. В общем, его здорово прессанули, и он много чего местной братве выложил. Кого вы на деньги разводили, откуда было финансирование. А про тебя, конкретно, что ты сотрудничал с полицией и сдал всю контору. И тамошние урки, зная, что тут тебя чуть ли не за героя, грохнувшего офицера-педофила, почитают, так и рвутся маляву кинуть, чтобы братве глаза открыть. Их там пока сдерживают кое-как. Но воровской закон есть воровской закон. Сам знаешь.

– Я ведь сотрудничал с органами!

– Ну да, сотрудничал. Но это было до того, как ты офицера убил! Будем надеяться, братву там приструнят, чтобы они сильно лодку не раскачивали, но никаких гарантий дать не могу.

Был у нас один узкоглазый, то ли киргиз, то ли казах. Вечно на шконке валялся, с головой грязно-вонючим одеялом укрывшись. Зеки переживали — как бы чего не выкинул. И обстоятельства дела у него, мягко говоря, не совсем обычные.

Жили они с женой у ее родителей.