— Ну да, — говорит он. — Десять человек, вооружённые битами или арматурой, например, против троих элитных бойцов. Правда, бойцы вооружены до зубов.

— То есть, по сути, людей отправляют на убой… — подвожу итог я.

— Да, — как-то спокойно говорит он. — Видите ли, Антон, городу нужна еда. А сейчас с этим — напряжёнка.

— Понятно… — говорю ему и ухожу.

— Подождите! — кричит он мне. — Я вам ещё главного не сказал.

— И что же? — чем ещё ошарашит.

— Эта пятёрка, — он показал на трупы, — наши посаженцы.

— То есть, — говорю ему, — их задача была разъединить жертв?

— Да, — ответил он.

— Это всё? — спрашиваю его, повернув в его сторону голову через плечо.

— Нет, — ответил он. — Я создатель Колизея. И я раскаиваюсь в этом.

А вот это было неожиданно. К нам подтянулся Михалыч — его, очевидно, тоже заинтересовал этот момент.

— И что теперь? — поворачиваюсь в его сторону полностью.

— Вы ведь всё равно попробуете бежать отсюда? — с надеждой глянул он на меня. — Можно я с вами?

Вот что мне с тобой теперь делать? Хотя, если ты — устроитель вот этого, то почему бы и нет? Хотя бы сделать вид?

— Посмотрим, — не обещаю, но и не говорю чёткого нет.

Ну что я могу сказать — прекрасный план! Двух зайцев одним выстрелом. Кого двух? Круче — трёх! И количество голодных сократить, и накормить остальных, и развлечение! Зачем-то опустил руки в карманы куртки — иногда помогает думать. Но не в этот раз — нащупал в кармане записку, которую мне отдала Катя после её освобождения. Надо прочесть — достаю. Да… Жаль, что раньше не прочёл… Это было предсмертное послание от капитана Петренко.

«Антон, Николай — неважно кто будет читать. Сильно моим подчинённым не доверяйте — они опаснее, чем кажутся. Жаль, что мне приходится так уходить. Я не хочу в Город, он умирает. Но и вы меня не примите. Я это знаю. Вы не в курсе — городу нужны вы втроём: Антон Мягков, Николай Красиков и девочка, Катя. И я горд тем, что вы сумели выскользнуть из его мёртвой хватки. Я ухожу на своих условиях! С уважением, капитан Службы Безопасности Союза Правителей Города Петренко Владимир».

— О чём читаешь? — спросил меня Колян.

— Михалыч, можно вас? — говорю ему.

Он подошёл. Передаю Коляну и ему письмо от капитана. Те прочли, а затем с вопросами ко мне:

— И что теперь? — сложив записку, говорит генерал.

— И какие наши действия? — говорит Колян.

— Надо как-то бежать, — говорит Михалыч.

— Поддерживаю, — говорю обоим. — Но надо подготовиться к этому. Михалыч, потренируешь?

— Куда я денусь? — ответил он. — Всё равно нас обезоружили, голыми руками много не навоюешь.

— Поэтому надо бы порасспрашивать нашего соседа по камере, — говорю ему.

За трупами так никто и не пришёл. Поэтому мы их убрали в один угол. Понятное дело, что это действие вопрос гигиены не решит совершенно. Зато так хотя бы мешать ходить не будут.

После разговора с бывшим чиновником было понятно, что нас примерно ожидает. А именно: каждую пятницу они выводят десять человек. Которые сломлены сначала обвинением, а потом — вот этой кодлой. С провиантом особо не заморачиваются. Проще говоря — здесь не кормят. Который сейчас день — неизвестно. Время теряется. Свет, который идёт из окна — искусственный. Горит постоянно.

Так как воля к сопротивлению обычно сломлена, охраны очень мало. Обычно приходят пять человек с дубинками, хватают десять человек. А затем — уходят. После расстрела первой партии идут за второй. И так далее, пока не кончатся люди в камере.

Мы сделали вывод, что единственный момент, когда можно перехватить инициативу в свои руки — забор первой десятки. Для этого мы всей толпой готовились к массовой драке. Отрабатывали самые разные ситуации. Чиновник присоединился к нам. Как ученик он показал себя неплохо.

Внезапно к нам в камеру завели ещё несколько мужиков. Все как один — оборванцы. Да ладно? Они Трущобы закрыли, что ли? Ладно, позже узнаю. И кто-то из них обратил на нас внимание:

— О! Тут ещё люди!

После ещё заметил:

— У них бабы есть!

— Мальчик, — говорит рыжая с напускным спокойствием. — Держи своего дружка в штанах, пока цел.

— Мужики, — говорю оборванцам. — Это — Челябинск.

— Тоха! Ты, что ли? — удивлённо прозвучал голос майора Желябова.

— Так точно, Николаич, — говорю ему.