Я какое-то время сидела, задумавшись, когда почувствовала обращённый на себя взгляд. Тутанхамон как-то странно на меня посматривал, часто отводя глаза, словно ощущал за собой вину. Чтобы это значило? Какой Анубис его покусал?

Пир закончился далеко за полночь. А выспаться было необходимо. Судя по знаниям Анхесенамон, все ближайшие дни мне придётся принимать участие во множестве праздничных обрядов. И это учитывая, что в своё время царица не приняла какую-то часть церемониальных должностей, освободив время для себя и семьи. Именно об этом и говорил тогда Эйя, ссылаясь на договорённости.

Учитывая возраст правящей четы, их не заставляли учувствовать во всех ритуалах. Только в необходимых. Но даже они в такие дни отнимали почти всё время. Видимо, поэтому Тутанхамон был так горд в праздник Мина. Ведь ранее, по малолетству, ему в подобном действе участвовать не приходилось. Его заменял один из посвящённых жрецов, временно носивший титул Быка Амона.

Мужа я видела только на обрядах, и то, что он избегал меня, было заметно. С одной стороны, не нужно было делить с ним постель, а с другой… это выражение лица «побитой собаки» настораживало.

Самой себе я казалась нелогичной блондинкой. Ведь всё как раз-таки должно меня устраивать… но нет. Отсутствие приглашений от молодого мужчины, который в этом возрасте всегда должен «хотеть», настораживало, как мигающая в темноте красная лампочка.

Как бы то ни было… наступило утро Праздника Опьянения, но меня не наряжали как обычно в полупрозрачный выбеленный лён. Наоборот. Нацепили какую-то грязно-сероватую хламиду, напоминающую платье. Убогий парик, явно сделанный из волокон растения и никаких украшений. Трое нубийцев, выбранных Зубери, остались только в небольших набедренных повязках. Оружие спрятать было некуда, хотя… эти, думаю, и голыми руками могут кости переломать, если понадобится.

По словам храмовника, ночью никто в назначенное место не приходил и засады не устраивал. Во всяком случае, Хепри, с детства воспитанная при храме, ничего странного не обнаружила, а посторонних не заметила. Не удержавшись, Зубери всё-таки расставил вокруг комплекса людей. Но и это не принесло результатов. Так что, скрепя зубы, он отпустил нас на встречу. Переправившись на другую сторону реки в небольшой наёмной лодочке мы, изображая поклонников Хатхор [54] и пешком направились к величественным белым ступеням.

Огромный сад, расположенный вокруг, благоухал. Вообще те, кто бывал в Египте в моё время, реально удивились бы тому, что я наблюдаю сейчас на этой земле. Деревья и цветы, различные травы и кусты… любовь к растениям у жителей этой страны достигла просто маниакальных размеров. Везде были канавки и искусственные ручейки, чтобы живительная нильская вода орошала землю, и не позволяя увядать садам. Даже террасы храма были сплошь уставлены деревьями в кадках.

Несмотря на раннее утро, народу было уже много. На каждом из уровней приносили дары и проводились воскурения. Я несла небольшую корзину с овощами, а телохранители – кто голубя, а кто и несколько треугольников хлеба.

Люди, ожидая своей очереди, скрывались от солнца в портиках. Сразу было понятно, какой богине посвящена эта часть комплекса. Огромные расписные колонны венчали капители с головой Хатхор. Её коровьи ушки ни с кем не спутаешь.

Остановившись на предпоследнем уровне, принесли жертву. Жрицы смотрели с сомнением. Обычно сюда поднимались родовитые аристократы. Но молча приняли подношения. Видно, чёрные лица моей охраны весьма впечатляли. В общем, мы явно выделялись, но выбора не было. Воспользовавшись появлением какой-то достопочтимой пары в окружении слуг, тихо ретировались в сторону пещеры.

На входе нас никто не встретил, кроме величественных колоссов… и это было странно.

Мои эбонитовые защитники слились с тёмными углами, а я встала на колени у стены, освещенной небольшим кружком света. На скромный каменный алтарь положила золотое кольцо, украшенное лазуритом – царский дар по нынешним временам.

Свет померк, и, обернувшись, я заметила женскую фигуру, что застыла у входа. Наконец, та решилась и вошла. Поднявшись, с удивлением рассматривала в тусклом свете лицо, кажущееся мне странно знакомым.

Жрица старательно прятала улыбку, а в уголках глаз медленно собирались слёзы. И вдруг изнутри всё рвануло к этой странной женщине. Стараясь скрыть изумление, заставила себя оставаться на месте…

– Мама? – тихо произнесла я, не веря в то, что твердила мне Ба.

– Ты выросла, дочь моя! – ласково ответила… Нефертити.

Она совершенно не напоминала тот бюст, что будет так восхищать исследователей древности впоследствии. Сохранились лишь осанка и изящный гордый тонкий нос.

По местным меркам, смотревшая на меня женщина считалась уже пожилой. Хотя на самом деле ей было чуть более сорока. Но, видимо, то горе и проблемы, что обрушились в своё время на её плечи, были слишком тяжелы. Лицо покрывали морщинки, да и той стройности и утончённости уже нет.