Шрифт:
***
Саша.
«Фигасе, какая планетка», — размышлял я, разыскивая в недрах «Альма-матер» юркого коммуниста. И был уверен, что два плечистых малорослика, целеустрёмленно проникших в наше убежище знаний, не являются родственниками, спешащими расцеловать студента.
Поворот, ещё поворот, деканат, аудитории, переход в лабораторный корпус, кафе, библиотека, столовая, ректорат, центральный зал, музей славы, аудитории физического факультета — где его носит? Во время забега я дважды наткнулся на шустрых кхимерцев. Си Ань нами обнаружен не был.
Наконец, прекратив метания, я попытался подумать. Мозги включились и рекомендовали опцию «помощь друга». Ад размышлял пятьдесят три секунды и предложил мне посмотреть в туалете! Следом прилетела ещё одна «красная строка»: «Во что ты влез?».
Во что я влез, мы узнали гораздо позже, а в тот знаменательный момент я обнаружил одногруппника в третьей кабинке от окна...
***
Си Ань.
«Великий Лао Цзы! Учитель, вдохнови! Ведь тот, кто пытается начать, никогда не начнёт. Тот, кто слишком торопится, ничего не достигнет. Тот, кто жалеет себя, не может совершенствоваться. Учитель, чистота сознания определяет ценность моей жизни, а чем наполнена эта жизнь? «Ши дзинь» запрещает мне самооборону по кодексу «удэ». Дай мне совет, изначальный!».
Философствовать мешали звуки, долетающие из коридора.
«Я ведь никогда не отрекался от учителей, не обманывал и не показывал никому своё искусство, не воровал и не пил вина. Я никогда ещё не знал женщину. Но я впервые не желаю слушать приказы вождя! Я столько шёл к учебе. Мой старый дед сам решил нарушить завет. И он отпустил меня! Я дал ему слово! Больше меня никто не удержит!».
Кажется, кто-то подошёл к двери туалета…
«Как они узнали, что я подал документы на репатриацию, как?!».
Хлопнувшая дверь санузла стала подтверждением полного краха надежд, и отчаяние захлестнуло с головой. Кабинка распахнулась, и я увидел своего одногруппника, который, ухмыляясь, громко спросил:
— Чего сидим, кого ждём?
Всё встало на свои места. Вот и он — мой надзиратель. Единственный со всего курса, всегда посещавший занятия. Решение пришло незамедлительно. Я имею право защитить свою честь!
И, обратив свой взор к Величайшему из Великих — Лао Цзы, я нанёс удар!
Но путь к окну и свободе остался перекрыт.
Александр — так звали моего надсмотрщика, вместо ожидаемого часового беспамятства, спокойно произнёс:
— Вау! Нормальненько. Ты чего дерёшься? Там за тобой двое пришли — так я предупредить хотел. Ну, помочь вроде...
— Ты — служка коммуны, — на выдохе прошипел я на кхмерском.
Его глаза на миг блеснули красным, и я услышал на языке Учителя:
— Сознание – это бриллиант, его чистота определяет ценность человеческой жизни, а чем наполнена Ваша чаша сознания? — а потом на галакте: — Слух, может пойдём? Туалет, всё-таки, да и твои низкорослики рядом...
И, схватив меня поперёк туловища, он спрыгнул со второго этажа вниз на асфальт!
***
ОГ.
Я перехвалила маленького паразита!
Казалось бы, можно вздохнуть с облегчением, чуть ли не с крёстными знамениями и молитвами спровадив трёх придурков отдыхать, но в глубине души надеясь, что они исхитрятся не сломать там себе шеи, я под занавес-таки получила пилюлю! Пилюля представляла собой бледно-зелёного шоаррского ребёнка с синими губами и растерянным взглядом. При виде моей тушки, пугало вскочило и отвесило мне поклон, практически вписавшись лбом в кафель на полу. Рядом с видом хозяина положения восседал Сашка, даже не соизволивший оторвать зад от удобного диванчика.
— Привет, — бодренько приветствовал меня спиногрыз.
— Ну, здорово, коль не шутишь, — поддержала беседу я.
— А мы вот тут, с другом...
— Вижу...
— А его хотят поймать, увезти и казнить, как предателя Родины...
— А мне-то, какое дело?!
— А что у тебя сострадание закончилось на выходе с работы?
Я попёрхнулась, — а хамить тебе кто разрешил? Пушкин? Ты вещи собрал? Квартиру убрал? Бельё постельное снял?
— Бельё я завтра снимать буду. А то посплю перед отъездом и засру опять...
— Саша!
— Да я сто лет Саша, и что! Ты хоть послушать можешь?!
Я взрываюсь. Надо же было вырастить такого бесподобного хама на свою шею! Скотина! Сколько я с ним хлебнула! Когда, наконец, закончатся мои мучения? Убью гада!
В наш милый семейный разговор вклинилось тихое:
— Я должен уйти? Прошу меня извинить.
И поклон. Снова лбом в пол.
***
Саша.
Спустя час Окся бодренько названивала в Министерство по делам иммиграции и в МИД. В течение рабочей недели ей было обещано рассмотреть дело кхиметца и, по возможности, дать положительный ответ.