— Откуда ты...

— Это знают теперь все носители двенадцати. Меня они пытались убить из-за Киара — ответил Арман и заметил, увы, как вздрогнул другой высший. — Так что будь добр... делай, что я тебе сказал. Я единственный сейчас могу выйти из замка. Если же глупость Рэми уведет Аши за грань... никто из нас не будет знать в ком живет галлион. Никому нельзя будет доверять... мы погрязнем в хаосе. И завтра твой клинок пронзит сердце твоего брата, к примеру, твоего отца, твоей матери, жены или ребенка, этого ты хочешь?

— Влипли, — прохрипел Илераз и в тот же миг второй высший не выдержал, подошел стремительно к кровати, провел ладонью над Арманом и влил в него свою силу. Больше, чем это было необходимо, значительно больше, до дорожки крови с уголка губ безрассудного мага.

— Мне все равно не понадобится, — усмехнулся тот, почти в беспамятстве опускаясь в кресло. Арман ничего не ответил. Он и поблагодарить даже не успел: почувствовав вдалеке знакомую вспышку, он снес кокон одним движением и вошел в открытый замолчавшим Илеразом переход.

Получилось, но было и поздно! Арман коснулся, обратил в прах пронзившую брата ветвь. Он успел подхватить оседающего в беспамятстве Рэми, успел поставить над ними щит и выпустить крылья, ударив ими в ветхие стены. Стены чудом выдержали, Арман сомкнул крылья над собой и братом и в тот же миг их оплело жесткими ветвями, сдавило крылья, попыталось впиться шипами в ставшие почти каменными перья.

Пока сила Киара оберегала их, но недавнее ранение уже напоминало о себе слабостью, подаренная сила уходила быстро, как вода в песок, и Арман, устроив Рэми в своих объятиях, прошептал:

— Поторопись, если не хочешь, чтобы мы умерли оба.

Он не знал, о чем он просил брата. Не знал, что Рэми мог сделать, ведь и он сейчас был слаб, Арман это чувствовал. Но брат открыл вдруг глаза, заплескалось в его глазах, увы, слабое пламя силы, и Рэми натянуто улыбнулся:

— Не умрем... Дай им еще немного времени...

И обмяк, теряя сознание.

Что же... Арман даст этому кому-то столько времени, сколько будет в его силах. То есть совсем немного.

***

Алод слабо улыбнулся поклонившемуся ему дозорному и вошел в покои своего архана. Что-то не так. Тисмен не предупредил, что возвращается в Кассию, а когда Алод последовал за ним, оказалось, что архан находится в верховном храме Радона, а Алода туда мягко, но настоятельно не пустили, попросив вернуться в замок повелителя. Еще и охрану приставили, будто чего-то сильно опасались. Да и дух замка как-то затих, испугался, а любимцы архана все попрятались по уголкам покоев, будто их и не было... Еще и...

Алод остановился, прислушавшись. Зов был таким слабым, приглушенным, что Алод на миг засомневался, что его услышал. Он никогда не звал. Никогда не просил о помощи, не Алода, а теперь...

— Ты тоже слышал? — спросил появившийся в покоях Лан. Огромный и грозный, как и его архан, Алдекадм, он зевнул и прохрипел. — Наши арханы сейчас в храме Радона и в нас не нуждаются. Сходим, посмотрим и вернемся.

— Как у тебя все легко.

— Как ты, зачем-то, усложняешь, — парировал Лан, втолкнув Алода в переход.

Времена перемен, времена неизвестности... Лерий уже и привык жить в душах носителей, и просыпаться редко, лишь в моменты сильных потрясений. Но что может потрясти одних из самых сильных боевых магов, коими являлись все телохранители силы? Воины, закаленные в сражениях, безжалостные и бесчувственные, они редко отдавались во власть эмоциям. Но с появлением последнего носителя Аши все изменилось...

Мальчишка-целитель, принявший в себя израненную душу брата. Такой слабый, такой беспомощный, столько раз умирающий... он поселил в душе палача и вояки сомнения, и Лерий начал просыпаться все чаще. И осознавать себя все ярче.

Вместе с носителем он переживал смерть Эррэмиэля, вместе с ним разделил боль мальчишки и поразился, что один слабый человек может столько выдержать. В последний раз он не проснулся, его разбудили, когда мерзость вошла в душу его носителя... когда магический клинок, подаренный дядей, испробовал крови брата...

А теперь... Лерий открыл глаза и огляделся. Небольшой округлый зал, стены из синего с прожилками камня. На каменных ложах трое телохранителей Мираниса и один — его отца. Сам Миранис стоит в центре зала, разводит руки ладонями вверх, и льется с его пальцев, струится по полу, к каменным ложам, к телам спящих телохранителей, синий туман силы... а за Миранисом стоит, раскинув крылья, улыбается чуть заметно...

— Отец! — выдохнул Лерий.

— Вернись быстрее, сын! — усмехнулся Радон, возвращаясь к ритуалу.