— Что будем петь, сынок? — ласково спрашивал он.

— "Славное море, священный Байкал…", — всхлипывал я.

— А ты слова хорошо выучил? — ласково выспрашивал папаня. — Ты же знаешь, сынок, что песня — это произведение искусства, а портить произведения искусства нельзя. Знаешь?

Я кивал головой.

— Ну, тогда — давай! — командовал папаня, замахиваясь ремнём.

Я брал правой рукой согнутую правую же ногу, скакал на месте на левой и старательно выводил дрожащим голосом, прыгая на одной ножке:

— Слаааа-вное мооооре — священный Байкаааааал…

И втягивал голову в плечи, ожидал первого удара ремня…

Почему-то именно сейчас я вспомнил все свои детские ощущения, потому что они повторились, и вспомнил ещё, как этот задохлик в очках-телескопах, с камерой, говорил что-то про племянника, которого убили сегодня.

Ой, мать… Этот старый хрен почему-то решил, что это я его племянника замочил. Кто-то на меня стукнул, навёл кто-то. Он же, гад, меня высматривал, меня пас возле кафе. Я хотел сказать, объяснить этому сумасшедшему, что не я его племяша стукнул, но только и сумел что-то пискнуть, как ствол скользнул глубже, почти в горло.

И тут на меня накатила тошнота, я стоял и икал, сдерживая безумные позывы рвоты, а передо мной плясали сумасшедшие глаза этого полковника, или подполковника, хрен его знает там. И я впервые в жизни увидел вдруг совсем побелевшие глаза, пустые и бесцветные, и понял, что вот ещё секунда, и он нажмёт курок. И взывать к нему бесполезно, он ушёл уже за ту черту, когда никого и ничего не слышат, я знаю такое состояние. Это, как в скафандре. Всё видишь, но ничего и никого не слышишь.

Я понял свою беспомощность, и из глаз моих опять потекли самопроизвольно слёзы, которые я не мог удержать, да и не старался. Мне всё стало по фигу, я уже себя просто не контролировал. Неужели так просто? Я не хочу! Не хочу! Не хочуууу! Я видел смерть, видел, как это бывает, почему же я раньше не боялся? Тогда это было не со мной! А сейчас? Ведь это меня сейчас убьёт этот сумасшедший мужик с белыми от ярости глазами! Нет, нет, нет, не хочу, не хочу, не хочу! Неееет!

И тут со мной случилось что-то похожее на истерику. Меня всего затрясло, заколотило, ноги у меня стали подкашиваться, я их совсем не чувствовал, и если бы этот мужик, не держал меня за причиндалы, я бы сел на землю. Я уже ни о чём не думал, ужас заполнил каждую клеточку моего тела, я не хотел, не хотел умирать в этой щели, остро пахнущей мочой, среди мусора и грязи. Я вообще нигде и никогда не хотел умирать. И вообще я больше ничего не хотел, только жить, жить, ЖИТЬ!!!

И тут я заметил, как зрачки этого сумасшедшего мужика стали стремительно сужаться в точку, и в эту самую точку, так же стремительно сворачиваясь, полетела моя перепуганная душа, отрываясь от тела, я обмяк и расслабился, мне стало зверски хреново и муторно, он убивал меня, он уводил меня куда-то туда, где ничего нет, совсем, совсем ничего.

Я заплакал, как ребёнок, пуская сопли и пузыри прямо в ствол пистолета, распиравший мне горло.

И я увидел, что совсем уже было угасшие глаза стали возвращать точку зрачка, и моя улетевшая было душа воспрянула, у неё появилась слабая надежда. Мужик судорожно сглотнул, словно это ему, а не мне, вставили ствол в рот, зрачки его стали нормального размера, а сам он удивлённо и непонимающе смотрел на свою мокрую ладонь, которой он до этого сжимал мою погремушку.

— Ты чего, обмочился, что ли? — спросил он тихо.

Я поспешно и радостно закивал головой, словно гордился этим. А мне всё было по хрену — всё! Лишь бы жить!

Мужик брезгливо морщась вытер прямо об меня свою ладонь, вытащил ствол у меня изо рта и стёр со лба пот. Можно было подумать, что это не он меня перепугал, а я его.

Если бы проход не был таким узким, да не стоял бы передо мной, лицом к лицу, этот здоровяк, я бы точно сел на землю. Но так только упёрся подгибающимися коленями в его колени и на этом застрял. Стоял я, как говорится, действительно на полусогнутых. И если бы не этот мужик…

Я уже был почти что влюблён в него. Всего лишь за то, что он оставил меня в живых, потому что я точно знал, ещё несколько секунд назад он твёрдо хотел меня убить. Гадом буду.

— Значит так, быстро выкладывай кто организовал налёт на Ярославском шоссе и кто исполнители, кто заказчик. Как их найти, что случилось в кафе?

А мне что — жалко рассказать? Да с дорогой душой! Тем более, что заказ я принимал, потом уже Зуб разговоры вёл, деньги из почтового ящика я забирал для Зуба. Инструктировал Слона тоже я. Ну и, конечно, рассказал я этому мужику, как завалился сегодня в кафе какой-то залётный, перепугал Зуба, пригрозил гранатой. Он разрешил Зубу меня подозвать, деньги я для него собрал.

Зуб сказал, что какой-то псих грозит гранатой, наверняка подослал Слон. Что за залётный? А я почём знаю? Наверное, какой-то наёмник, по виду не блатной, не из братков, скорее всего афганец, или что-то в этом роде, профессионал, судя по всему, и страха нет. Назвался Соколиком, но я такого не знаю.

И я ему всё выложил и про Слона с компанией, и про заказное похищение, словом, всё, что только знал. И про отношения Слона и Зуба.

Кто такой Соколик, который в кафе с гранатой пришёл — не знаю.