Зевак-то, зевак, оцепление едва сдерживает. Ещё бы! Самый центр Москвы. Уже и телевизионщики понаехали, надо подальше держаться, там у меня могут знакомые оказаться, а мне ни к чему светиться, поскольку я тут как говорится, с неофициальным визитом. А вот, похоже, начали выпускать свидетелей. Надо подтянуться поближе. Задубел я совсем, старый стал, наверное, смешно смотреть со стороны, как я, туша килограмм на сто двадцать, трясу животом, сбегая мелкой рысью в переход.

Уфффф… Всё. Стоп, надо занять себе местечко на другой стороне улицы, понаблюдать за кафе. И народ не мешает, если выбраться срочно надо будет, и видно всё хорошо. Что-то мне подсказывает, что есть невидимая сразу связь между стрельбой на Ярославском шоссе и взрывом в кафе «Прага».

Прямо под ложечкой захолонуло. Это у меня и раньше бывало. Найдёт что-то и понимаю, как должно быть, а почему — не знаю. И ведь почти всегда угадывал, только объяснить никогда не мог, как это мне удаётся. Вот это вот, наверное, и есть интуиция. И откуда она у меня? Может, от бабки моей, которая заговорами лечила?

Холодно-то как! Вот уж взаправду февраль — ветродуй! Сколько лет в Москве живу, а никак не привыкну. Всё мёрзну. Вот что значит — родиться в тёплых краях.

А вот и мой клиент появился! Не зря, значит, я тут выкаблучивал, насморк зарабатывал. Теперь вперёд.

И пошёл я вперёд, вцепившись взглядом за спину мордастого парня в кожаной куртке и тренировочных штанах. И что за идиотская мода? Денег у них, что ли, на брюки нет? Тело моё, такое только что громоздкое и неуклюжее, стало вдруг как-то сразу гибким и лёгким. Вот что значит закалка! С гордостью подумал я про себя, проникая сквозь толпу. И тут же врезался в вёрткого парня, который так же, как и я, на всех парах летел сквозь ту же толпу, только во встречном мне направлении.

Комплекция парня к таким столкновениям никак не была предрасположена. И в результате он разлетелся на мелкие составные части. А именно: очки его полетели вниз, а сам он — назад, на спины зевак, за что и был ими обласкан. Но самая главная его составная часть сорвалась с плеча и, кувыркаясь, летела на асфальт. Я машинально успел подхватить возле самого асфальта мостовой, даже пальцы оцарапав, дорогую профессиональную видеокамеру.

И тут же пожалел об этом. Нашарив очки, и тряся в воздухе отдавленной в этих поисках рукой, ко мне подошёл видеооператор НТВ, которого я в упор не хотел видеть, но как все телевизионщики, он на это внимания не обращал ни грамма. Ему отношение других к собственной персоне было до фени. Впрочем, другие его интересовали только и исключительно как материал для репортажа. К тому же, я никак не мог вспомнить, как его зовут.

Это тоже было профессиональной чертой. Когда приходится держать в голове огромное количество информации о всяких людях, память абсолютно не удерживает ненужные сведения. К таковым я всегда относил всех мастеров прессы. Не знаю, возможно, кому-то когда-то они и оказывали помощь, но лично я считал их едва ли не своими личными врагами. Особенно, если учесть их постоянный интерес к тому, что не подлежит огласке, к личной жизни, умение все полученные сведения вывернуть наизнанку так, что только за голову держись, да ещё плюс их умение вечно появляться в самых неподходящих местах и в самое неподходящее время.

Я понадеялся, что он меня не узнает, попробовал сунуть ему в руки камеру, отворачивая лицо в сторону и скорчив гримасу, которая должна была изменить мою внешность.

Чёрта с два! У этих ищеек нюх на всё, что пахнет жареным. И память у него в порядке, судя по тому, с каким интересом он разглядывает мои мимические упражнения. Он стоял и понимающе ухмылялся, не спеша забирать свою камеру.

— У вас что-то с лицом происходит, — ласково промурлыкал оператор. Хотите, дам зеркальце?

Всем своим видом этот подлец изображал участие. А тем временем спина, облитая кожей, уходила в сторону метро «Арбатская».

Я пробормотал в ответ нечто неопределённое, стараясь при этом говорить так, чтобы он не понял истинного значения слов, и попытался ещё раз всучить ему камеру.

Но этот мелкий мерзавец даже ухом не повёл. Он демонстративно спрятал руки за спину и спросил, наклоняясь ко мне:

— Товарищ подполковник, вы тут по этому делу? — он кивнул головой за спину, в сторону кафе. — Может, поможете информацией?

Помнит, гад. Ну, теперь всё. Не отвяжется. Оставалась последняя надежда. Я опять нарисовал лицо, изобразив на этот раз на нём неимоверную усталость.

— Слушай, что-то рука у меня затекла, — сказал я, глядя прямо в глаза за толстыми стёклами очков. — И я чувствую, что прямо сейчас могу уронить эту штуку, которую держу в руках.

Расчёт мой оправдался, он двумя руками испуганно ухватился за свою камеру, а я тут же стремительно стал уходить от него, отпихивая ворчавших зевак. Ему никак не удавалось настигнуть меня, хотя он очень старался. Камера задевала людей, а я нырнул специально в самую гущу.

Но я потерял дорогие в таких случаях секундочки, и широкая кожаная спина, которую я так долго и терпеливо поджидал, прыгая на холоде, уже нырнула в подземный переход к метро, в гущу людей, которые, не обращая внимания на происшедшее, жили своей жизнью. В основном тут сидели тесными рядами художники, чьё весёлое братство согнала с вольного Арбата мутная волна торгашей сувенирами. Вернее, даже не они сами, а те кто стоял у них за спиной. Улица Арбат — это своеобразный Клондайк продажи сувениров и другой валютной дребедени. И как любой другой прибыльный поток денег, особенно зелёного цвета, он надёжно и жёстко контролировался моими бывшими клиентами. А художники могли посидеть и в переходе.

Толпа валила навстречу так густо, что я застрял в ней и заметно отстал от интересующей меня спины. Когда я, запыхавшись, поднялся по лестнице на противоположную сторону, меня охватило мрачное предчувствие, что я упустил интересующий меня объект.

Но на этот раз интуиция со мной пошутила, всего лишь немного попугала меня за мою нерасторопность. Я с облегчением увидел «своего» парня, возле афиш кинотеатра «Художественный». Но в кино он явно не собирался, что можно было заключить методом дедукции по тому, что к афише он стоял спиной, а сам, вытянув короткую толстую шею, пытался что-то высмотреть на той стороне, откуда только что так торопливо ушлёпал.