Только изолированное место. Города и поселки слишком велики – слишком большая цель для темных морков. Это верный способ умереть и сгореть дотла.

Я не могу сосредоточиться. Редко, когда могу, в последнее время.

Я захлопываю записную книжку и бросаю ее в открытый рюкзак. Она приземляется с глухим стуком. Я поднимаю ближайшую консервную банку на колени и открываю металлическую крышку кухонным ножом.

Фасоль. Я ем ее пальцами, наклоняясь, чтобы зачерпнуть столько, сколько смогу удержать. Я даже облизываю внутри банки, стараясь не порезать язык.

К тому времени, как я закончила, большинство остальных уже спали. Тишину нарушали глубокие, долгие вдохи, храп и изредка шуршание спального мешка.

Владимир Ильич, находящийся в дальнем конце нашего маленького круга, читает журнал у фонаря, расположенного рядом с ним. Он самый старший из нас. Его трость спрятана рядом со спальным мешком. Петр тоже не спит.

Он поднимает взгляд и смотрит на меня. В его карих глазах отражается свет фонаря. Я чувствую, как мурашки мгновенно пробегают по всему моему телу. Он нагоняет на меня страх.

Вздохнув, я вылезаю из своего уголка у полок и иду по ближайшему проходу, лишь бы избежать безумного взгляда Петра. У него на уме все время женщины.

Но никто в этой группе не настолько глуп, чтобы вступить с ним в интимную связь. Все знают, что он свинья. Черт, я готова поспорить, что он бы даже переспал с Мариной, если бы она была согласна на это. Но она не согласна.

Я следую за темнотой по проходу, позволяя ей становиться все гуще и мрачнее вокруг меня, словно одеяло ночи. У меня нет фонарика, чтобы осветить путь, поэтому я на ощупь пробираюсь между полками.

Глянцевые обложки журналов, на мгновение, скользят по моим пальцам. Затем гладкие поверхности сменяются смятыми упаковками шоколадных батончиков, печенья, чипсов, конфет.

Я беру несколько наугад и кладу в карман кардигана. Он достаточно глубокий, чтобы вместить довольно много. Я беру еще немного вопреки своему здравому смыслу.

В наше время нездоровую пищу не так уж и полезно брать с собой. Сахарные пики помогают на какое-то время, но потом наступают спады. Выживание только на сахаре, а именно шоколаде, сладостях, соках – это верный способ угробить свою энергию, прежде чем ты сможешь пройти и половину пути до следующей деревни.

Консервы – это то, что нужно, и свежая вода, когда вы можете ее достать.

Я нахожу несколько бутылок питьевой воды в конце прохода, спрятанных в глубине нижней полки. Чтобы добраться до них, нужно немного покопаться. Большую часть бутылок уже расхватали. Оставив две полные бутылки и кучу пустых. Я оставляю пустые и подбираю остальные.

Моя прогулка по продуктовому магазину принесла больше, чем я ожидала. Мне удалось найти несколько банок, правда я не знала с чем, так как было слишком темно прочитать этикетки, и несколько энергетических батончиков. Я взяла две банки и три энергетических батончика, прежде чем вернуться в свой уголок. Там я могу получше рассмотреть то, что собрала. Я гримасничаю, глядя на стеклянную банку, а затем отставляю ее в сторону. Пряная паста. Не мое.

Неудивительно, что ее оставили, несмотря на бесчисленное количество налетов на этот продуктовый магазин. Остальные банки ненамного лучше. В одной оливки, а в другой – обычный собачий корм. Я запихиваю банку с оливками в рюкзак вместе со сладкими лакомствами и бутылками с водой, затем застегиваю его.

Батарейки я не нашла. Может повезет, когда завтра начнем рыскать по селу. Обычно такие рейды время от времени приносят что-то хорошее, поскольку при эвакуациях, в спешке, люди все побросали.

Прежде чем темные морки пришли, чтобы прикончить нас, по России прокатилась масштабная эвакуация. В деревнях и районах, не было ничего, ради чего можно было бы остаться. Поэтому всех людей переселили в города, где они хоть как-то могли выжить.

Это было еще до войн и эпидемий, охвативших мир. По крайней мере, с падением технологий ни один из бомбардировщиков не работал. Это была война соседа против соседа, страны против страны. Чистые старомодные кровавые бани на поле боя с использование оружия, ножей и лопат.

Мне повезло, что я вообще их избежала.

Я убираю свой рюкзак, прежде чем развернуть спальный мешок. Внутри него холодно и потно. Чего бы я не сделала ради теплого огня, чтобы согреться. Почувствовать свет и тепло на своем лице, но огонь может привлечь внимание морков или других не гостеприимных групп, и этого мы не можем допустить.

Я отдыхаю легче, зная, что Петр задремал. Должно быть, он заснул, пока я рылась в темноте по полкам.

Но я не могу уснуть. Я всегда плохо спала в темноте. И когда последний из фонарей выключается, темнота внутри становится такой же густой и черной, как и снаружи.