Айрис моргнула, удивленная его ответом.

— Это канцлер приказал вам послать помощь?

Он фыркнул.

— Нет. Канцлер Верлис не объявит войну Дакру, пока бог не постучится в нашу дверь, хотя он старается создать видимость, что мы поддерживаем наших братьев и сестер, сражающихся на западе.

Бакалейщик положил батон и яйца в коричневый пакет и протянул его через прилавок.

Айрис подумала, что он смело делает такие заявления. Во-первых, их канцлер на востоке был либо трусом, либо сторонником Дакра. Во-вторых, он сказал ей, за какого бога сражается его дочь. Она и сама это понимала, когда дело доходило до Фореста. В Оуте было много людей, которые поддерживали Энву и за ее призыв и считали солдат храбрыми, но были и те, кто этого не понимал. Однако, как правило, они относились к войне как к чему-то, что никогда их не коснется. Или же это были люди, которые боготворили и поддерживали Дакра.

— Надеюсь, ваша дочь будет в безопасности на фронте, — сказала Айрис бакалейщику. Она была рада оставить позади любопытную лавку, только чтобы поскользнуться на мокрой газете на улице.

— Я тебе еще не надоела? — прорычала она, нагибаясь, чтобы достать газету, полагая, что это «Газета».

Но это было не так.

Глаза Айрис расширились, когда она узнала чернильницу и перо с эмблемой газеты «Трибуна Инкриден» – конкурента «Газеты». В Оуте было пять разных газет, но «Газета» и «Трибуна» были самыми старыми и самыми читаемыми. И если бы Зеб случайно увидел ее с работой конкурентов в руках, он наверняка отдал бы повышение Роману.

Она с любопытством изучала первую полосу.

«МОНСТРЫ НАХОДЯТСЯ В ТРИДЦАТИ КИЛОМЕТРАХ ОТ ФРОНТА ВОЙНЫ» гласил заголовок, набранный размытым шрифтом. Под ним была иллюстрация существа с большими перепончатыми крыльями, двумя веретенообразными ногами с когтями и оравой острых, похожих на иглы зубов. Айрис вздрогнула, силясь прочитать слова, но они были неразборчивы и расплывались в чернильные полосы.

Она еще мгновение смотрела на бумагу, застыв на углу улицы. Дождь капал с ее подбородка, падая, как слезы, на чудовищную иллюстрацию.

Таких существ больше не было. С тех пор как много веков назад боги были повержены. Но, конечно, если Дакр и Энва вернулись, то могли вернуться и прежние существа. Существа, которые долгое время жили только в мифах.

Айрис собралась бросить распадающуюся бумажку в мусорную корзину, но тут ее пронзила холодная мысль.

Так вот почему так много солдат пропадает без вести на фронте? Потому что Дакр сражается с чудовищами?

Ей нужно было это знать. Она аккуратно сложила «Трибуну Инкриден» и сунула ее во внутренний карман пальто.

Под дождем это заняло больше времени, чем ей хотелось бы, особенно без подходящей обуви, но Оут не был простым местом для пеших путешествий. Город был древним, построенным много веков назад на могиле покоренного бога. Его улицы петляли, как змеиные тропы: одни были узкими и узкими от грязи, другие — широкими и мощеными, а на некоторых из них витали струйки магии. Однако за последние несколько десятилетий здесь расцвело новое строительство, и Айрис порой было неприятно видеть, как кирпичные здания и сверкающие окна соседствуют с соломенными крышами, обвалившимися парапетами и башнями замков забытой эпохи. Смотреть, как трамваи проезжают по старинным извилистым улочкам. Как будто настоящее пытается перекроить прошлое.

Через час, запыхавшись и промокнув от дождя, она добралась до своей квартиры.

Айрис жила с матерью на втором этаже. Она остановилась у двери, неуверенная, что ее встретит.

Все было так, как она и ожидала.

Астер лежала на диване, закутавшись в свое любимое фиолетовое пальто, в ее пальцах тлела сигарета. По всей гостиной были разбросаны пустые бутылки. Электричества не было, как и последние несколько недель. На серванте горело несколько свечей, которые горели так долго, что воск успел вытечь и растечься по дереву.

Айрис просто стояла на пороге и смотрела на мать, пока мир вокруг них не стал казаться размытым.

— Цветочек, — сказала Астер пьяным голосом, только заметив ее. — Наконец-то ты вернулась домой, чтобы увидеть меня.

Айрис резко вдохнула. Ей хотелось выплеснуть поток слов. Слова были горькими на вкус, но тут она заметила тишину. Гулкая, страшная тишина, и как в ней клубится дым, она не смогла сдержаться. Айрис бросила взгляд на сервант, где мерцали свечи, и заметила, чего не хватает.

— Где радио, мама?

Мать изогнула бровь.

— Радио? О, я продала его, дорогая.

Айрис почувствовала, как ее сердце упало вниз, к больным ногам.

— Зачем? Это было радио бабушки.

— Оно с трудом ловило каналы, дорогая. Пришло время от него избавиться.

«Нет, — подумала Айрис, смаргивая слезы. — Деньги нужны были только для того, чтобы купить еще алкоголя.»

Она захлопнула входную дверь и прошла через гостиную, огибая бутылки, в маленькую, мрачную кухню. Здесь не горела свеча, но Айрис запомнила это место. Она положила на стойку буханку хлеба и половину упаковки яиц, затем взяла бумажный мешок и вернулась в гостиную. Она собрала бутылки – так много бутылок, и это заставило ее вспомнить утро и то, почему она опоздала. Потому что ее мать лежала на полу рядом с лужей рвоты, в калейдоскопе стекла, и это ее испугало.