— Роман Колкий Китт? — предположила Айрис. — Или, может быть, Роман Колючий Китт?

Его веселье померкло. Он не любил, когда над ним смеялись, и Айрис, откинувшись в кресле, широко улыбнулась.

— Или, может быть, это Роман Капризный Китт?

Он стиснул челюсть, повернулся и ушел, не сказав больше ни слова.

Когда он ушел, она спокойно дочитала его статью. От нее у Айрис защемило сердце — Роман писал необыкновенно красиво. И в ту ночь он ей приснился. На следующее утро она разорвала газету на мелкие кусочки и поклялась никогда больше не читать его статей. Если бы Айрис это сделала, то неминуемо проиграла бы ему должность.

Но сейчас, когда чай остыл, она передумала. Если он напишет статью о пропавших солдатах, она, возможно, захочет ее прочитать.

Айрис выдернула из стопки на столе свежий лист бумаги и вставила его в пишущую машинку. Но ее пальцы зависли над клавишами, пока она слушала, как Роман собирает свою сумку. Айрис слушала, как он покидает офис, несомненно, собирая информацию для своей статьи, и его шаги заглушались клацаньем печатных машинок, шелестом голосов и клубами сигаретного дыма.

Она стиснула зубы и начала печатать первый некролог.

К тому времени, когда Айрис почти закончила работу, она чувствовала тяжесть от некрологов. Ей всегда было интересно, что стало причиной смерти, и хотя эта информация никогда не указывалась, она полагала, что люди будут охотнее читать некрологи.

Она погрызла ноготь, почувствовав слабый металлический след от клавиш печатной машинки. Если Айрис не работала над заданием, то по локоть погружалась либо в объявления, либо в некрологи. За последние три месяца работы в «Газете» она успела проработать все три статьи, каждая из которых поочередно вызывала у нее разные слова и эмоции.

— В мой кабинет, Винноу, — произнес знакомый голос. Зеб Отри, ее начальник, проходил мимо и постучал по краю кабинки своими золотыми перстнями. — Сейчас.

Айрис бросила некролог и последовала за ним в помещение со стеклянными стенами. Здесь всегда царил гнетущий запах промасленной кожи, табака и лосьона после бритья. Когда он сел за письменный стол, она устроилась в кресле с мягкой спинкой напротив него, борясь с желанием хрустнуть костяшками пальцев.

Зеб смотрел на нее долгую, тяжелую минуту. Это был мужчина средних лет, с редеющими светлыми волосами, бледно-голубыми глазами и расщелиной на подбородке. Иногда ей казалось, что он читает мысли, и это не давало ей покоя.

— Вы опоздали сегодня утром, — заявил он.

— Да, сэр. Приношу свои извинения. Я проспала и опоздала на трамвай.

Судя по тому, как он нахмурился… она подумала, не почувствовал ли он ложь.

— Китт получил последнее задание, но только потому, что вы опоздали, Винноу. Я вывесил его на доске ровно в восемь часов, как и все остальные, — проворчал Зеб. — Только на этой неделе вы опоздали на работу два раза. А Китт ни разу.

— Я понимаю, мистер Отри. Но больше такого не повторится.

Ее босс немного помолчал.

— За последние несколько месяцев я опубликовал одиннадцать статей Китта. А ваших лишь десять, Винноу.

Айрис напряглась. Неужели дело действительно дойдет до цифр? Что Роман написал чуть больше, чем она?

— Вы знаете, что я собирался просто отдать эту должность Китту после того, как он освоится здесь? — продолжал Зеб. — То есть до тех пор, пока ваше сочинение не выиграло конкурс «Газета зимой». Из сотен эссе, которые я просмотрел, именно ваше привлекло мое внимание. И я подумал: это девушка, у которой есть талант, и было бы обидно, если бы я упустил его.

Айрис знала, что будет дальше. Она работала в закусочной, мыла посуду с приглушенными, разбитыми мечтами. Она ни разу не подумала, что эссе, которое Айрис подала на ежегодный конкурс в «Газете», будет иметь какую-то ценность, пока не вернулась домой и не нашла письмо от Зеба с ее именем. Это было предложение работать в газете с заманчивым обещанием стать обозревателем, если она и дальше будет демонстрировать свои выдающиеся способности.

Это полностью изменило жизнь Айрис.

Зеб зажег сигарету.

— Я заметил, что в последнее время вы пишете не так остро. На самом деле, ваши записи стали довольно беспорядочными. Что-то случилось дома, Винноу?

— Нет, сэр, — ответила она слишком поспешно.

Он смотрел на нее, один глаз был меньше другого.

— Напомните, сколько вам лет?

— Восемнадцать.

— Вы бросили школу прошлой зимой, не так ли?

Ей было неприятно думать о нарушенном обещании, данном Форесту. Но она кивнула, чувствуя, что Зеб копает. Он хотел узнать больше о ее личной жизни, и это заставляло ее напрягаться.