— Из-за чего был последний?

— Огненный попался, его и казнили, — припечатывает меня ответом Эдгар.

— Меня отпустят? — мои губы дрожат, лежать неподвижно невыносимо, лоб покрылся испариной. Внутренности выворачивает от жара. Закусываю губу, стараясь сдержать стон.

Я жду ответ. Но не через минуту, не через две не получаю его. Запертый дар внутри принимается разъедать меня своим жаром с новой силой. Мы будто вместе ждали, что скажет Эдгар и теперь он, оставшийся в заточении, медленно пожирает меня. Я будто медленно сгораю.

— Аарон!

Дознаватель быстро подходит ко мне, кладет ладонь на лоб, сосредоточенно смотрит и развязывает мне руки, чем я тут же пользуюсь и переворачиваюсь на бок, подтягиваю колени к груди.

— Самое страшное позади, а ты все трясешься, — на удивление спокойно говорит Аарон, а я все равно ежусь от его близости, рассматривая за его спиной железные башмаки. — Мы уходим отсюда, можешь выдохнуть.

— В камеру? — выдавливаю я через несколько мгновений давящей тишины.

— Нет, — возражает Аарон и приподнимает бровь, не спеша отвечать на мой немой вопрос. Его молчание нервирует меня, по телу проходит судорога, дознаватель цокает, недовольный моей немощью и слабостью и, сжалившись, решает пояснить: — Условия будут лучше, чем ты представляешь. Само предложение для блудной девчонки тоже.

Мне хочется возразить, но вместо этого из моего рта вырывается стон.

— Так плохо? — в голосе дознавателя звучит беспокойство, хотя, мне только кажется. Из-за всех трудностей, которые мне пришлось пережить, любая фраза, где есть хотя бы намёк на проявление сочувствия или заинтересованности воспринимается как забота.

— Да, — еле выдавливаю, в тайне надеясь на небольшую передышку.

— Резерв силы слишком большой. Неожиданно, — задумчиво протягивает Аарон. — Придется поспать.

Я до скрипа сжимаю зубы, зажмуриваюсь, делаю вид, что не вижу протянутый мне пузырек. Хоть я и беззащитна перед мужчинами, но погружаться в сон означает для меня полную уязвимость. Они смогут делать с моим беззащитным телом абсолютно всё: поставить клеймо, раздеть, привязать на площади на потеху толпе.

— Мне вливать насильно? — Аарон касается моих губ подушечкой большого пальца, оттягивает вниз, подставляет пузырек, предлагая отпить. — Не будешь спать — будет жечь.

Поднимаю мутный взгляд и отрицательно качаю головой.

— Пей сама, если я буду поить тебя насильно, будет больно. Уснешь здесь, проснешься в замке. Никакой изнуряющей дороги, соблазнов сбежать и глупых попыток оправдаться.

Аарон пользуется моим замешательством. Он приподнимает меня, просовывает ладонь под лопатки и прижимает к себе. Я чувствую жар его тела и послушно запрокидываю голову.

— Умница, — снисходительно улыбается он и вливает настойку мне в рот.

На мгновение наши взгляды встречаются. Аарон не спешит меня отпускать и крепко держит, ждет действия зелья. Он берет мое запястье и кладет палец на пульс, чтобы наверняка удостовериться в действии снотворного. На тело накатывает слабость, жар отходит на второй план. Надеюсь, что в моих глазах он не увидел ни одного сполоха огня. Это последнее, о чем я думаю, прежде чем провалиться в темноту.

Я открываю глаза и сразу же щурюсь от солнца. Меня слепит. Недовольно кривлюсь и поворачиваюсь на бок, хочу прикрыть лицо ладонью и рассмотреть, где лежу, но мои руки оказываются связаны. Делаю вид, что продолжаю спать и рассматриваю узлы на запястьях. Ободранная кожа саднит, кровоподтеки хочется промыть водой и забинтовать, чтобы не бросались лишний раз на глаза. Но вряд ли можно рассчитывать на снисхождение. От осознания, что со мной могут сделать все что угодно, страх сжимает грудную клетку. Жалею себя и позволяю слезе скатиться по щеке. Плачу без всхлипов, тихо, чтобы было время осмотреться и понять, нахожусь ли я в комнате одна.

Передо мной стоит книжная полка до самого потолка и пара кресел. Скосив взгляд, вниз вижу письменный стол, под которым пряталась.

— Снова ревешь? — дергаюсь, услышав голос Аарона, и оборачиваюсь.

В отличие от меня он переоделся в домашние черные штаны и свободного кроя белую рубашку, которая отлично подчеркивает его натренированное тело.

Аарон садится рядом со мной, а я приподнимаю связанные руки, чтобы он сохранял дистанцию. Истолковав мой жест иначе, он усмехается.

— Я не реву, просто солнце слепит, — игнорируя его веселье, демонстративно прищуриваюсь. — И руки развязать не прошу, знаю и так, что бесполезно.

— А ты попробуй. Попроси, — несмотря на мой протест, он садится вплотную ко мне и нависает надо мной.

Вздыхаю и отворачиваюсь, вжимаю голову в плечи. Его близость пугает.

— Молчишь, — констатирует Аарон и убирает волосы с моего лица. — Действительно думаешь, что я не позволю размять затекшие руки? Наверняка с непривычки довольно трудно проводить все время связанной. Не так ли?