— С чем это связано? — облизнул губы Аристов, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Сестра моей бабки утонула, когда была ребенком. Во время блокады Ленинграда, когда детей вывозили через Ладожское озеро. Потому моя бабка сама не подходила больше к воде и не пускала к ней своих детей. А если те шли, устраивала им хорошую взбучку. Так воды стали бояться в семье абсолютно все. Это, так сказать, передается по наследству.

— Но вы все же прыгнули?

— А вы бы не прыгнули? За своей женой?

Аристов только покачал головой, вздохнул и еще раз осмотрел Александра. Мужчину, который сам себе боялся признаться в том, что прыгнул он в первую очередь не для того, чтобы спасти жену, а для того, чтобы показать ей и доказать ей, что она теряет и с кем вздумала развестись.

— Последний вопрос. Я так и не понял. Вы приехали сюда, потому что жена искала вдохновение, или все же… встретиться с риелтором?

— И то, и другое, — Александр поджал нижнюю губу и немного вскинул брови, как бы удивляясь заданному вопросу и раздумывая над ответом.

— Что было первой причиной?

— Даже не знаю. Все как-то сложилось. Моя жена пишет об этом месте, а я… гостиничным бизнесом занимаюсь, и мы решили съездить сюда отдохнуть, землю посмотреть под будущий отель.

— В марте?

Александр медленно моргнул, затем показательно перевел взгляд куда-то за спину Аристова. Там был бумажный настенный календарь.

— Да, кажется, в марте… если я не разучился читать после купания в проруби.

Опер натянуто улыбнулся, засчитывая очередную издевку как удавшуюся.

— Понял, понял… Наверное, на сегодня я могу вас отпустить. Вам нужно прийти в себя. Водолазы продолжат работу завтра. Будем искать ближе к Новой Ладоге. Волхов впадает в озеро. По нашим расчетам, если тела унесло течение, то стоит начать оттуда. Конечно, сами знаете, никуда не уезжаем, сидим в домике… Вы же дом сняли? Никого самостоятельно не ищем...

— Знаю, — Александр встал со стула и натянул зимнюю шапку на растрепанные черные волосы.

Потенциальный подозреваемый пошел к двери не оглянувшись и не попрощавшись. Выходя, он лишь незаметно покачал головой. Следователь ему не нравился и не внушал доверия. Александру было досадно от того, что он стал подозреваемым, когда не меньше своей жены являлся жертвой. И вот это он получает вместо жалости и сочувствия?

Марк вдруг встал из-за стола и догнал его в душном узком коридоре, застеленном дырявым линолеумом.

— Простите, если был резок. Это всего лишь моя работа. Если хотите, я могу заехать к вам завтра-послезавтра, и мы побеседуем в более дружеской обстановке. Оставайтесь пока здесь.

Аристов протянул руку.

— Я подумаю, — Александр нехотя пожал ее.

— Подумаете? У вас же в любом случае в понедельник встреча с риелтором? — Аристов выгнул левую бровь и не отпустил руку собеседника, он проверял его.

— Боюсь представить, каким вы можете быть мужем, если считаете, что я побегу решать свои дела… как ни в чем не бывало… после того, что случилось сегодня… — покачал головой Александр, выдернул руку из цепких пальцев опера и вышел из здания.

Аристов не знал, что ответить и как съязвить в этот раз. Зрачки его расширились. Он поджал губы и прикусил их с внутренней стороны. Вспомнил о своей бывшей жене и возненавидел Александра за то, что тот будто всегда знал, где у Марка самые больные и уязвимые места.

Из соседнего кабинета показался другой полицейский. Он лениво почесал живот, на котором едва сходились пуговицы пиджака, и отпил из грязной чашки растворимый кофе.

— Марк Алексеич, ну что там?

Молодой опер перевел глаза с двери на коллегу. Вид у него был обеспокоенный.

— Он что-то недоговаривает. Чертов ублюдок с раздутым эго!

— Думаете, это он? Я вам, кстати, скинул ее фотку, посмотрите. Тут принтер даже не работает. Красотка! Жалко, если и вправду утонула.

Швыркая кофе, толстый полицейский сделал еще один глоток. Марк достал телефон из левого кармана, сделал пару ловких движений большим пальцем и открыл сообщения.

— Вот черт…

— Что случилось?

— Ее точно зовут Мирослава?

Глаза Марка нервно забегали. Вся его напускная уверенность и холодность мгновенно улетучились.

— Точно-точно, — толстый полицейский зажевал творожную слойку и стряхнул крошки с груди. — А что? Вы ее знаете?

— Не уверен, но тут нечто странное, — Марк заблокировал экран и поднес телефон к губам, будто пытался что-то вспомнить. — Что скажешь про ее мужа? Что нарыл?

Стажер махнул рукой, зазывая Марка в свой кабинет. Он с трудом сел в кожаное потертое кресло и начал рыться в бумагах на столе.