— Там моя жена... — едва слышно прошептал он, сплевывая воду и слюни.

— Что-что говорите?.. — один из рыбаков похлопал его по лицу приводя в чувства.

— Моя жена… — повторил Александр и упал на колени. — Вот видишь, Мира, я прыгнул за тобой… — он обернулся и прошептал в жуткую прорубь, проглотившую его жену. — Я все-таки прыгнул… Я прыгнул…

Его тошнило, он ничего не ел с прошлого дня, и оттого становилось только хуже и больнее: ничего не выходило наружу, кроме воды. Желудок сводило и царапало.

— Дружище… течение у Волхова нынче сильное. Если твоя жена упала, то она уже давно не здесь… не к чему было нырять… Понятно, что ты ее не нашел, — посочувствовал один из рыбаков Александру, а на деле сделал только хуже.

— Ну да, ну да, — подхватил второй. — Я вон слыхал, одна дама как-то бросилась в прорубь с головой, ее тут и унесло… водой-то. Аж в километре тело нашли.

Глаза Александра блеснули. Он молчал, но смотрел на рыбаков с ненавистью. Как они смели не то что говорить, но думать о подобном? Его жена? Умерла? Утонула? И ее тело где-то в километре отсюда? Ну уж нет. Не бывать этому! Только не сейчас! Она жива! Она должна вернуться! Она должна знать, что он прыгнул за ней, должна знать, какой он смелый и сильный!

Рыбаки вызвали полицию и скорую. Александр до их приезда так и не проронил ни слова. Из Петербурга был приглашен оперуполномоченный тридцатипятилетний Марк Аристов. Он прибыл с напарником, точнее стажером, — мужичком вдвое толще и вдвое короче самого Аристова. Их приезда в деревню, где произошел несчастный случай с Мирославой Новиковой, пришлось ждать целых десять часов. Они говорили в узкой комнатке, обустроенной на время под допросную, уже после заката. Было около шести вечера. Стажер занимался документами в соседнем помещении.

— Я не видел, как они падают... под лед... — Александр сидел с бледным лицом и отвечал на вопросы так сухо и равнодушно, будто он был лишь свидетелем. Шок давал о себе знать.

— То есть вы не уверены, что ваша жена вообще утонула? Вы же понимаете... — следователь небрежно затушил сигарету о стеклянную пепельницу, — понимаете, на что это все похоже? Вы приезжаете с женой якобы на отдых к черту на куличках в самый что ни на есть нетуристический сезон и…

— Нет, не понимаю, — Александр поднял на следователя свои черные глаза, настолько черные, что в них нельзя было разглядеть зрачки. — Я повторюсь... Мы гуляли вдоль реки... наверное, в километре или двух от крепости. Там есть что-то вроде рощи… возле Танечкиной пещеры. Мы были на противоположном берегу. Я шел позади, говорил по телефону, а Мирослава с Бруни были впереди. Пес вдруг вырвался, залаял, побежал в самый центр реки как сумасшедший, будто кого-то увидел... Моя жена сорвалась и побежала за ним... Я сначала помедлил, закончил разговор, а потом побежал следом и услышал ее крик... очень короткий, звонкий, испуганный... Вероятно, они выбежали на реку, и лед треснул.

— Ага, — следователь достал новую сигаретку и закурил. — Будете?

— Я не курю, — Александр опустил глаза и сжал челюсти.

— С кем говорили по телефону?

— Эм-м… ну по работе… — взгляд Александра вернулся на полицейского.

— С кем именно?

— С риелтором… договаривался о встрече на следующий понедельник. Можете проверить, — фыркнул тот.

— Знаете, что странно, — Аристов сжал зубами сигаретку во рту и вдруг сменил тему. — Рыбаки, нашедшие вас, сказали, что лед в этом году очень толстый.

— На что вы намекаете?

— Я не намекаю. Напротив. Я говорю очень прямо. В этом году лед на реке толщиной как минимум двенадцать сантиметров.

— Мне это ни о чем не говорит, — Александр начал хрустеть пальцами рук. — Хотя я не удивлен. В воде была кромешная темнота — выколи глаз.

— Любой рыбак знает, что при такой толщине льда по реке могут безопасно передвигаться снегоходы, квадроциклы…

— Видимо, рыбаки ошибаются, — съязвил Александр. — Ведь моя жена не может быть тяжелее снегохода, верно?

— Вопрос в том, как лед мог вдруг треснуть под ней?

— Вы следователь или я? Что, если она упала уже в…

— Прорубь, сделанную другими рыбаками? Была такая версия.

Аристов откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Вы видели эту дыру? Любому рыбаку станет стыдно. Прорубь делается круглой и аккуратной, — он повторил свои слова руками, соединив пальцы в круг. — То, куда упала ваша жена... я не знаю... из такой дыры только китов доставать или устраивать в ней крещенские купания.

— Полагаю, вам нужно найти другую версию? — Александр продолжал отражать удар.

— Это будет звучать безумно, но такая дыра могла быть сделана только искусственно, и делали ее очень варварскими методами. Ковыряли чем только могли. Ломом, например, или железной палкой.

— Вы только еще раз подтверждаете теорию, что она упала в уже готовую прорубь. Не ковыряла же она ее сама, чтобы утопить себя? Быть может, это проделки детей или плохого рыбака.

Следователь ничего не ответил, затянулся еще раз дымом и посмотрел в окно. Он и сам не знал, как ответить на все эти вопросы. Мысли хаотично проносились в голове одна за другой, так и не складываясь в единую картину.