Следующим летом в гости приехал ещё один родственник из Казани, Николай Генрихович. Был он крупный музыкант на фаготе и гобое. Его ученики занимали хорошие места в международных конкурсах. Интеллигент до мозга костей, да еще в придачу немец или еврей. Он много ездил всюду, и рассказов тьма. Помню, в одном из знаменитых ресторанов он спросил, глядя в книгу заказов: «У Вас есть фаготики под соусом?» Официант, не моргнув глазом, ответил: «Час назад кончились». Наш сад ему безумно понравился, от Волги, от песков, рыбалки был в восторге, а с лодкой так и не подружился. Замирал при малейшем наклоне лодки.

Он стал свидетелем опасного для меня случая. Рыбачим далеко от берегов в районе Заталок. Папа на корме, Генрихович в середине, подтаскивает ширманов. Волга неспокойная, волны бегут с белыми гребешками. Увидел я, что далеко плывет большая рыбина, живая, хвостом шевелит. Плавал тогда уже хорошо, ныряю с носа лодки и в погоню. Доплыл. Это крупный язь 4 , оглушенный винтом лодки. Начал перекидывать его к лодке. Уже недалека наша лодочка. Во время очередного броска ушёл в воду и глотнул воды. Вода попала не в то горло. Вздохнуть, крикнуть не могу. Генрихович бросил удочку, уставился на меня, но ничего не предпринимает. Ситуация у меня критическая – дышать не могу, барахтаюсь. Спасибо папе, сразу понял ситуацию. Бросился к якорю. Десять гребков и меня выуживают из воды за волосы. Лежу на носу и слышу: «Ещё секунда и всё». Мои первые слова: «Догоняйте рыбину!» Догнали, конечно. На три килограмма язь.

Через два дня другая рыбалка, ушли на лодке далеко вниз по Волге. Накануне Генрихович объелся желтых слив. Встали на место – клюёт хорошая рыба, а у нашего гостя зеленеет лицо: «Тысяча извинений, нельзя ли на вон тот бережок?» Что делать, мотаем снасти и к берегу. Тут комикс: гость припустил в тальник 5 , расстёгивая на ходу брючный ремень. Явился счастливый. Конечно, мы недолго простояли на якоре, повторилась та же история. Когда дело шло к третьей схватке, ему был предложен гениальный по простоте вариант – справить нужду с борта лодки. Рядом ни души. Бледнея и краснея, он попробовал. Волна от далёкого парохода чуть пошевелила лодку. А ему показалось, что лодка переворачивается! Руки, коленки затряслись, папа едва подхватил его за шиворот. Решили не мучать дорогого гостя. Уехали домой. О своём инструменте много интересного он рассказывал. Гобой в оркестре очень важен. По нему настраивает инструменты весь оркестр. Он даёт ноту «ля».

У мамы была подруга Сима. Жила на горах. Мы с мамой заходили за Симой раненько и от родника «Головушка» поднимались в горы за грибами. Там дубы, но встречались и осинники. Ноги и сердце нужны крепкие для походов в этих горах. Снизу вверх хорошо видны грибы, но домой еле плетёмся. Устал я по-настоящему впервые после одного похода на картошку у Красного поля. До трёх дня мотыжили по сильной жаре с мамой, потом я набегался по лугам, оврагам и в дороге домой отставал, только совместная песня помогала. Другой раз повезло: кто-то по ошибке промотыжил наш участок. Возвращались краем леса. Находили ягодные поляны одну за другой, паслись, пили из родника, нарвали букет полевых цветов бабушке. Зимой мама ездила в Ленинград и там встретилась случайно со своей сестрой в Эрмитаже! К Новому году привезла ведро клюквы, невиданных конфет и всем подарки. Этот Новый год запомнился особым весельем. Собрались папины друзья с женами, бабушкины подруги.

Зима пролетела в учёбе и чтении. Пришла Пасха, улица Пушкина наводнилась людьми, среди них толклись продавцы мелким товаром – офени. Папа купил у них стопку книг для меня. После чтения каждой книжки бабушка заставляла в каталоге писать краткое содержание и наклеивать на обложку номер. Постепенно их набралось триста штук. Библиотечкой я очень дорожил.

Стоит рассказать о курах. Развели их тридцать штук. Забота появилась у всех. Нам с папой надлежало носить с Волги мелкую гальку, а с базара кормовую свеклу. Мама успевала перед работой нарезать, насечь травы, она же щупала наседок, готовила корм. Бабушка тоже наблюдала за клушками, они норовили снести груду яиц в самых потайных местах. Особо распушившихся клушек обливали водой. Как-то папе доверили подкупить кур на базаре. Он запал на пяток особей, как ему доверительно сообщили, «лехгорной» породы. К утру они дружно подохли. Представьте, прямо по Сеттону-Томпсону, нашлась среди рядовых кур выдающаяся. С виду щуплая, хроменькая, она оказалась долгожительницей и исправно несла огромные, двужелточные яйца. Мы все полюбили её, даже кличка была «Паралик». Хранится её фотография. Смешной случай: мама вбегает к бабушке напуганная. «Что-то случится нехорошее – курица петухом пропела!!» Впоследствии купленная курица и оказалась петухом.

Весной 1959 года семья не на шутку встревожилась: папа потерял работу. Кустарные промыслы запретил Хрущёв. Сразу хорошую работу не отыщешь. Папа устроился матросом на водную базу охотников. Я прыгал до потолка от радости. Дело шло к летним каникулам и провести лето рядом с отцом было неслыханным везением. Я не расставался с папой, помогал во всех делах и лучше узнал его…

У длинной полосы каменистого берега стоят на якорях сотня лодок разного покроя. Среди них на понтонах помещение охраны – база. Всё как на корабле: палуба, трапы, швабры, прожектора, спасательные круги, канаты, цепи, багры, вахтенный журнал и даже гальюн. Для пацана такого склада, как я – это как во сне! Я мечтал в то время стать речником. Начальник базы, суровый волжанин Лощёнов, заставлял следить за тросами, мостками, ремонтировать их. Драили палубу по утрам, блюли вахтенный журнал (прибытие – отбытие, другую информацию). Ходил Лощенов в бушлате, тельняшке, ремень на штанах с якорями. Сам он руководил зимой заготовкой льда для города. Тогда было принято забивать погреба глыбами льда и засыпать опилками. Рубили лед толщиной метр, пешнями 6 и выводили глыбы к берегу. Работа, требующая незаурядной силы и выносливости.

На базе всегда толклись люди, и моя стеснительность быстро пропала в общении. База была охотничьей и народ тут был специфический. Пытливые, разговорчивые. Много хороших и интересных личностей. Были и матёрые браконьеры-сетевики отец и сын Елфимовы, дед Кощеев. Они развязывали языки только после бутылочки. Особенно вечерами посиживало старое поколение охотников и рыбаков. По их рассказам представлялась мне Волга ушедших времён, другие нравы и обычаи. Несмотря на обилие дичи и рыбы, у большинства жителей тяжёлая работа съедала время и силы, базары ломились от дешёвых продуктов благодаря немцам Поволжья. В садках летом продавали речную рыбу по доступной цене. Волга была очень популярна, а по воскресеньям на суднах: «Краснофлотец», «Комета», «Колхозник» масса народа устремлялась летом во все концы. В ходу были многовесельные лодки, моторки только появлялись. На Приверхе гремел знаменитый ресторан «У Акулины», стояли вышки для пловцов. Кишел людьми заволжский пляж. Траву выкашивали не только на полянах, но и на каждой лужайке. Сено перевозили на спаренных лодках, на пароме. Косцы для пропитания ловили рыбу бреднями 7 и этим чистили озёра. От этого в озёрах под зимним льдом не было заморов, и рыбы в них кишела масса. После войны этот уклад жизни горожан резко изменился в худшую сторону. Исчезли кормильцы города – немцы Поволжья. Стада городские пришли в упадок. Плодовые деревья обложили налогами, и их стали массово вырубать.

Народ стал смотреть на Волгу, как на наживу. Появились браконьеры, калымщики и разная нечисть.

Вот летний день догорает, перестали греметь цепи якорей, лодочники расходятся. С появлением комаров в розовом от заката небе засвистели стремительные стрижи. Стемнело. Мы с папой вахтенные, зажигаем прожектора. Сразу высветились мириады толкущихся подёнок 8 , комаров-толкунцов. В понтоны под палубой лениво хлюпает вода. Поскрипывают лодки от волны далекого парохода, помаргивают бакены, с берега доносятся звуки засыпающего города. Меня манит к себе сетка-крутилка. Поднимаю лебёдкой квадрат сетки, всегда в ожидании крупной рыбы, но блестят чешуёй косырики, баклешки 9 , окуньки. Эта мелочь набежала на свет прожектора. Из неё мы делали котлеты. Крупная щука живет под понтонами, и редко можно увидеть её силуэт. Папа делает обход по берегу, а я коротаю ночь на рундуке. Посиживаю, вглядываясь в ночную Волгу, или созерцаю купол звёзд, мечтаю. Луны нет, и чёткость неба абсолютная. Вроде всё уснуло, но нет. Трещит запоздалая моторка, прошумел залитый огнями красавчик теплоход. Воцарилась тишина, и вот опять звуки: трюкает выхлопом самоходка, ползёт вверх по реке. У меня за спиной похрапывает наш редкий гость – бакенщик дядя Коля Поляков. Приезжал в город за продуктами и немного «клюкнул». Живёт он один в домике на Иргизе. При знакомстве можно много интересного почерпнуть из его отшельнической жизни. При первой встрече он меня озадачил вопросом: «Где тут можно разрешиться?» Понял, что он гальюн ищет. Иногда ночевал под бортом базы катер «Гидролог». Капитан-моторист Миша Цанков – здоровенный мужичина, до утра травил анекдоты.