Одно дежурство я долго не мог забыть. В начале ночи загорелась городская мельница. Зрелище страшное. Стоит она высоко у берега Волги, здание тоже высокое, а огонь гудит много выше смертельным факелом. Летят над Волгой раскаленные ошмётки, как птицы. Быстро появились со стороны города пожарные машины. Струи их брандспойтов – как иголки на фоне грандиозного бушующего огня. Запах горелой муки и зерна затягивает побережье. К берегу подвалил пассажирский пароход. Растягивают рукава, давят по ним воду. С рассветом огонь, сожрав тонны муки, крышу и дворовые постройки, стал стихать. Весь берег устлан горелыми мешками и головешками.

Папа давно обещал мне поездку с ночевкой. Сменились, накопали червей и отплыли в Староречье. С нами был верный спутник, дядя Коля Кузовов. В ловле мы друг другу не мешали. Он был убеждённый береговик, а папа ловил с лодки. И всё же был один интересный случай, когда их снасти перекрестились. Я был моложе и был просто спутником – болельщиком и помощником. После спада воды в этом же составе решили посетить Ревяку. Угодили под обложной дождь. Укутанные в плащи, обловили несколько мест. На рыбу не попали и махнули в Кривиль. Место потрясающее по красоте. Тут сливаются оба русла Ревяки. Берега на любой вкус, и глинистые обрывы, и пески. Иргиз тут делает крутой поворот. Дядю Колю высадили на прелестный песчаный мыс, а сами встали на якорь напротив в ста метрах. Бешеная ловля началась сразу, забыли и про дождь. Толстая черноглазка скатывалась вниз по течению, проголодавшись после икромета, клевала уверенно и часто. На противоположном мысу дела тоже шли отлично. Один спиннинг папа забрасывал и передавал мне – конец удилища тут же начинал колотиться, и я выкручивал сорок метров лески с упругой на течении рыбиной. Выпуклые черные глаза ещё в воде очень красивы, а когда вытащишь – лицо в них отражается. От азарта сбросили плащи. Дождь тёплый, вода парит под ударами капель. Вдруг у папы взяла крупная рыбина, тянет от лодки – не удержать. Видим: Коля зашел с подсачком 13 выше колен в воду и тоже борется с рыбой. В какое-то мгновение рыба выбросилась из воды, и мы ахнули – это был большой сазан! Тут же оказалось, что наши снасти сплелись. Коля дрожит в нетерпении, кричит: «Отпускайте леску!» Он начал вываживать. Видим борьбу с рыбой уже у берега. Подсачек так и запрыгал на песке! – кричит: «На ваших крючках!» Мы возликовали. Рыбы у всех очень много, стали домой собираться, мокрые, дрожим на легком ветерке. Сазан весил одиннадцать килограмм.

Я отвлекся. Лодка наша уже в извилистой протоке, разделяющей Рыбнинский остров на две неравные части.

С первого взгляда видно, что места рыбные. Большая глубина, тихое течение, круто изогнутая линия обрывов. С них свисают и уходят в глубину огромные поверженные деревья. Изгибы береговой линии образуют омуты, водовороты. Позади длинная песчаная коса отделяет Староречье от Воложки. Высокий лес на обрывах – хорошая защита от низовых ветров. Нашли на уступе обрыва местечко для ночлега. Папа забросил снасти на глубину, а мы с дядей Колей взобрались по обрыву в лес. Через сто метров начались солнечные полянки. Принялись ловить кузнечиков в спичечные коробки. За поляной лесистая грива вывела нас к обрывистому берегу Воложки. Тут течение бежит конём, от перепада глубин водовороты и завихрения. Ветер постоянно сбрасывает с высоких деревьев насекомых. После заброса дяди кузнечик мчится по неспокойной воде, сам он чуть не бегом следует вниз по течению. Вот кузнечик закрутило в суводи 14 , следует подсечка, борьба с голавлем – и он уже на кукане 15 .

Чем заняться мне? Я пытаюсь обследовать остров, но ежевичные плети не дают проникнуть в глубину. Лес нескончаем. Вернулся исцарапанный на берег Староречья. Папины спиннинги трясутся от клёва. Последовал приказ: «Собирай дрова». Действительно, уже вечереет. К сумеркам оба рыбака сошлись у костра. Уловом довольны. Я ликую от предвкушения предстоящей ночёвки. За ухой и жаренной на прутах рыбе не заметили, как протоку окутала чернильная тьма. По всему невидимому глазам водоёму начала плескать рыба, вслед вышел на охоту хищник. Их мощное возмущение воды, шлепки, подскоки и тяжелое обрушение в воду дядя Коля сравнил с лошадьми. Что-то первобытное было в этом рыбьем празднике живота. Легкий ветерок стих, огонь стал гаснуть, и на нас стеной налетел комар. Развели новый костер, бросали в него траву, но спасения не было. «Репудин» тоже не помогал. Так и не заснула наша команда. Нас спас предутренний ветерок. Я было уткнул голову на рюкзак, сомкнул распухшие веки, как дядя Коля бодро заорал: «Подъем!» Я не захотел быть наблюдателем и попросил отвезти на заросший тальником остров. С удочкой, мокрый от росы, продрался через заросли к водоему. Было это озером или заливом, я не представлял. Глубина метр. Поплавок застыл на воде; поглядываю по сторонам, пока клёва нет. По воде, на песке лежат умершие бабочки – подёницы. Задумался, как короток их век! Но они отведенное им короткое время веселятся и не унывают. Зачем-то они нужны природе. Окружающий Мир чудовищно разнообразен, и все взаимосвязано в природе. Это ещё для меня неразгаданная тайна. На моём берегу цапля вобрала голову, как бы спит. Вдруг длинная шея стремительно выбросила клюв вперёд, схватила лягушку. Слева от меня слышу тихое покрякивание. Только когда восходящее солнце окрасило воду в розовый цвет, начал двигаться поплавок. Первым попался окунь, потом густера и неожиданно – крупный подлещик 16 . Нашумел, неумело сажая улов на кукан, но смелый линёк затащил леску в траву. Поймал и его. Камышинки вдруг перестали шевелиться. Рыба отошла, зато стало пригревать солнышко. Блаженство, согрелся, гляжу на поплавок, его оседлала синяя стрекоза. Откинулся спиной на песок, как бы на минутку, и мгновенно уснул. Отец обнаружил меня спящим с разинутым ртом, под палящим солнцем.

Слышу: «Пора, брат, домой! Улов хорош у всех». Накупавшись вдоволь, погрузились. Ползёт лодка против течения левым мелководным берегом. Однообразные тальники, осока, желтые кубышки остаются по правому борту. Застыли на посту терпеливые цапли. Звук мотора их настораживает.

Изредка можно увидеть вдалеке орлов на далёких сухих деревьях.

И тут довелось увидеть ещё одно первобытное чудо. Вода слева от лодки приподнялась, раздалась, и тело огромной белуги метнулось в глубину, отбросив донный песок и водоросли, лодку тряхнуло, плеснув через борт водой! Смотрим друг на друга ошарашенно, жестикулируем.

Следующее событие взволновало только меня. Огибаем по мелководью остров напротив города. Дядя Коля показывает мне за борт. Боже! Лодка рассекает большое стадо каспийской сельди черноспинки. Спины рыб плотно смыкаются. Целых двести метров мы бороздили стадо, пока не началась глубина. Папа объяснил, что от косяка сельди в воде раздаётся характерный скрип, и другая рыба разбегается.

Денег семье не хватало, и жизнь вынудила заниматься рыбной ловлей по-крупному. Пески на Волге, кроме пляжа, были почти безлюдными, а для длинных перемётов 17 всегда желателен чистый берег. Смастерили переметы длиной двести метров, поводков с крючками на такой снасти сто штук. Всю эту громоздкую снасть мы раскладывали по мокрому песку вдоль берега. Оба начинали насаживать червей. Завозить в глубину эту громадину я взял на себя. Работа веслами нелегка, преодолеваешь течение, ветер! Зорко следил за папиной рукой. Взмах – и я лечу на корму сбрасывать свинчатку на конце снасти. Теперь нужно махать триста метров к следующему перемёту. После установки трёх возвращались к первому. Папа тянул шнур, а я снимал рыбу. Попадались все сорта рыб, но в большинстве были очень крупная чехонь 18 , изогнутая дугой, длиной до полуметра и лещи. Измерялся улов «чеченками». Это плетеная корзина, метр высотой и 80 см в диаметре, с откидной крышкой. Ставили её на двух кольях в глубине, чтобы не забило рыбу волнами. Вмещалось в нее 50 килограмм рыбы. Поздно вечером начинали ловиться сомята, но силы наши уже были исчерпаны, и мы сматывали снасти. На рыбалку уходило полведра червей. Добывать их было нелегко в гниющей отдубине. Рыба в то время была дешевым товаром, но мы брали количеством. Большим спросом пользовались раки. Выбирали денек потеплее и ползали с бреднем вдоль крутых берегов озера Терсинско – Берёзовское. Тина, коряги, трава, слепни и комары – неизбежные издержки производства. В таких делах без мамы никак. Мыла, варила раков сразу в двух ведрах на костре. Стоит ли говорить, что сами наедались до пощипывания во рту. Все эти операции закалили меня, сделали сильным.

Места для ловли перемётами вдохновляли наши души простором. Перед тобой распахнута вся Волга, слышен резко-певучий гомон чаек, всевозможные суда плывут по своим маршрутам, плоты с шалашами поражают своей длиной, пески с трясогузками и воронами кажутся бесконечными. Свобода опьяняет. Особенно любимы нами были мощные пески напротив Девичьих Горок. Они круто уходили в глубину. Перемёты приходилось укорачивать. Место было добычливое и дикое. Особо запомнилась одна рыбалка в этих местах. Прикатили рано, на противоположном берегу, в селе Девичьи Горки, дерут горло петухи. Как всегда, бегом осматриваю пески: коряжки, палки в сторону откидываю. Вижу большой предмет у кромки воды, подбежал – кот матёрый, утопленник. Спихнул его палкой на течение. Взялись завозить снасти. Улов радует, но к обеду вдруг перестала рыба совсем попадаться. Ищем и не находим причину. Папа предложил пообедать. Завел лодку в затон. Аппетит за Волгой всегда отменный. Устроились в тенечке у кромки леса, отдыхаем, беседуем за едой, для питья возим из дома бидончик со сливовым компотом. На глазах солнце померкло, и из-за кромки леса наползла черная туча, раздается в ширину, затягивает весь горизонт. Рванул такой ветер, что деревья легли дугой и не разгибаются. С берега вихрь налетел, забил глаза песком. Волга вскипела, да так, что клочья пены ветер бросал нам в лицо. Разразилась гроза с ливнем, припечатало нас к песку. Опасаясь града, папа лёг на меня. Молнии полощут в мокрый песок, разом следует гром, да такой, что уши закладывает. Какой ужас очутиться в лодке далеко от берегов! Волна разгулялась нешуточная. Этот «конец света» длился полтора часа. Но вот глянуло солнце, подала голос какая-то птичка. Лес воспрянул, и вернулся солнечный день! Лежим навзничь, сушимся. Туча удалялась, сверкая беззвучными молниями-зарницами. Подошли к лодке – очень предусмотрительно отец завел ее в затон! В ней не менее тонны дождевой воды, слани плавают. Нашу чеченку унесло вместе с уловом. Взялись тащить первый перемёт. Папа говорит: «Наверно задев, идет тяжело». Я подогнал лодку, но, к радости нашей, почти на каждом крючке сидела рыбина! Лещи, сомята, даже много щучек. На других перемётах тоже голавли, язи, щуки. Были и обкусанные поводки. Рыбу хранить негде, засобирались домой. Тронулись и увидели всплывшую нашу чеченку на глубине. Рыба была на месте. Улов грандиозен. На нашей базе полный разгром. Затонувшие, разбитые лодки. Собираются владельцы в артели. Сообща тянут их на берег. Мы тоже подключились к спасательной бригаде.

Иногда брали маму на ловлю перемётами. Пока лодочка бежит до места, сидим гурьбой, завтракаем. Вареные яйца, помидоры, хлеб, сушёная рыба. Надо сказать, у мамы появлялся азарт, когда стояла с подсачком и подхватывала крупную рыбину. Раз, когда очень крупный лещ сошел с крючка и устремился в глубину, откинув подсачек в сторону, легла на него животом и поймала! Смеялись все. Бабушка раньше на лодке часто сопровождала папу, но при мне уже не могла.

Надо сказать, что папа не смирился с должностью матроса. Ещё весной он поступил на заочное отделение Народного Университета искусств в Москве. Ночами решал нотные задачи, посылал в столицу и получал новые.