– Нет, нет, Тимур-ака, нам нельзя встречаться!

– Почему? – удивился я, подбегая к ней. Было видно, что домоработница профессора Ибрагимова была не рада тому, что я все-таки заметил её приход. Попытка скрытно доставить какое-то сообщение провалилась, и это её нервировало. Но почему? Если боялась, то зачем пришла?

– Потому что нельзя… – глядя по сторонам, словно за нами мог кто-то подсматривать, произнесла она. Её лицо было белее мела, капли пота скатывались по щекам – признаки эмоционального перенапряжения. В её глазах читалось множество страхов: страх за свою жизнь, страх за меня и за то, что её неожиданное появление может привлечь внимание. Она явно боялась, что кто-то наблюдает за ней или слушает наш разговор, и это ощущение постоянного преследования не давало ей покоя.

– Я принесла вам письмо от Бекзода-ака…

– Письмо от Бекзода Хисамиевича? – поразился я. – Как он мог мне что-то написать, если он мертв?

Умарова дрожала:

– Да, он неделю назад написал его вам и сказал мне, чтобы я передала в том случае, если с ним что-то произойдет. Я бросила конверт вам в почту. Не знаю, что там написано, но думаю, есть ответы на сегодняшние вопросы… всё… не спрашивайте меня больше – я ничего не знаю.

– А вы сказали об этом следователям?

– Нет, что вы! – воскликнула женщина. – Они и так вас подозревают…

– Меня подозревают?

– Да, я слышала, как они общались между собой. Они считают, что в убийстве замешаны вы… Проект, деньги… Мол, неподелили вы с профессором сумму гранта.

У меня всё похолодело внутри. Несмотря на жару, меня бил озноб. Я чувствовал, как холод пробегает по спине и наполняет каждую клеточку тела. Сердце колотилось в груди, будто пытаясь вырваться наружу. Я не мог поверить, что кто-то может заподозрить меня в таком ужасном преступлении. Я всегда уважал профессора и никогда не думал о том, чтобы навредить ему. Это обвинение казалось мне безумным и чудовищным.

– Но это не так! Я очень любил и уважал профессора! И никогда бы не поднял на него руку! Это ерунда! Это чудовищное обвинение!

– Я знаю, можете мне это не говорить, – Нигарахон Атахановна продолжала опасливо оглядываться. – Иначе бы Бекзод-ака не стал бы вам писать письмо. Он чего-то опасался, но и мне не говорил. Лишь сказал, чтобы держался подальше от женщины, которая может появиться в доме.

– Какой женщины?

– Не знаю. Но её голос я слышала сегодня ночью в доме профессора… И ещё… Когда я отвечала на вопросы капитана Абдуллаева, то ему кто-то позвонил на сотовый телефон…

– И?

Мимо прошёл какой-то мужчина в летнем светлом костюме, невзрачный и неприметный на вид, и Нигарахон вздрогнула, словно тот ей угрожал. Прохожий пошёл дальше, не обратив на нас никакого внимания, однако женщина посмотрела ему вслед, словно хотела что-то припомнить. Я же успел лишь отметить, что у мужчины яркие зеленые глаза, но в них не было жизни, они казались бездушными, как у куклы, и это добавляло ему странности.

– Я не уверена… Динамик был включен на громкость, и я поняла, что со следователем говорила женщина. Причём голос её я уже слышала в доме профессора в минуты убийства…

– Вы считаете, что убийца связан с милицией? – недоумение на моём лице было столь выразительное, что домработница попятилась назад.

– Не знаю, я ничего не знаю… Тимур-ака, оставьте меня в покое. Я выполнила просьбу профессора и передала вам письмо… Наверное, там всё написано. До свидания!..

– Но…

– Не провожайте меня. Нельзя, чтобы нас видели, иначе подумают, что мы задумали что-то нехорошее. Вы и так под подозрением милиции, могут и меня обвинить в соучастии…

– Но я не убийца!

– Я знаю, – дрогнувшим голосом сказала Умарова. – До свидания… и берегите себя!

Она развернулась и быстро двинулась к автобусной остановке. Я стоял в нерешительности. Расспрашивать дальше эту женщину было бесполезно – она или ничего не знала, или знала что-то, однако не собиралась со мной делиться информацией. Я двинул назад, обдумывая, что это всё значит. Складывалось впечатление, что профессор спрогнозировал сей печальный исход, если предусмотрительно написал письмо. Он знал, кто ему может угрожать и в чем причина его убийства. Но почему он доверил бумагу домработнице, а не мне? Ведь я был его коллегой, партнером и другом, в конце концов?

«Мне нужно извлечь письмо – и тогда картина станет ясной», – подумал я, уже подходя к своему подъезду. Почтовые ящики висели прямо у входа, и…

Тут до меня донесся крик:

– Не подходи ко мне!.. Не трогай меня!.. Вай дод, одамлар, ердам беринлар 35 !

Я подпрыгнул: голос принадлежал Нигарахон. Естественно, бросился на улицу, чтобы помочь. Разные мысли крутились в голове, но я понимал, что дело заходит все глубже и дальше. Со стороны дороги раздались звуки взревевшего мотора, визга колес, глухого удара и… истошные вопли женщин, видимо, чего-то узревших страшное и трагическое. У угла дома, где я остановился, передо мной открылась картина.